Книга Улыбайтесь - вы в Египте!, страница 44 – Елена Серебрякова

— Вот бы не подумала! — удивилась Милка.

— Я тоже не думала, но он привязался: «Не верю, что ты еще девочка. Хоть убей, не верю…».

Мила, наконец, перестала копошиться и устроилась на животе, подперев голову кулачками:

— И ты, конечно, доказала…

— Ага, — горько подтвердила Лана, на что Милка могла только сожалеючи вздохнуть:

— Э-хе-хе… — слов у нее не было.

Стало обидно, что знаменательная веха в жизни подруги произошла совсем не романтично, обыденно и, если сказать откровенно, глупо. В Милкином представлении возникали далеко не такие картины ее собственного соблазнения, да и в любовных романах, которые она «глотала» пачками, все описывалось по-другому. Она была твердо убеждена: в основе должна лежать большая, светлая любовь, кровь бурлить в жилах, в голове наблюдаться полное и безоговорочное затмение от чувств до гроба. Может, и не гроба, но что-то необыкновенное в уме и сердце необходимо иметь.

Влюблялась она частенько, причем каждый раз уверенно думала: «Вот оно! Кровь бурлит, затмение есть, жить без него невмочь!» Но беда была в том, что ее избранники почему-то так не думали и быстро делали ноги, когда узнавали о большом и чистом, творящемся у Милки в сердце и голове.

После очередной неудачи она со слезами на своих огромных глазах горько спрашивала у мамы:

— Я совсем некрасивая?

И мама, нежно гладя по головке, успокаивала:

— Может, и не писаная красавица, но очень и очень хорошенькая.

— Тогда почему он от меня отвернулся, я ж к нему всей душой?!

— Значит, ему не нужна твоя душа… Не расстраивайся! Ты еще молода и встретишь человека, которому она будет просто необходима.

Теперь, после Ланкиного «превращения», Миле пришла в голову интересная мысль: «Если мужики не могут или не хотят разглядывать душу с самого начала, то, может, прозреют потом, после этого… превращения? Помнится, Славик мне как-то высказал: «Почему ты не хочешь со мной спать, если сильно любишь? Почему не докажешь?». Вот! Вот где собака порылась! Одно дело доказывать, что ты еще девочка, доказать и перестать ею быть, и совсем другое дело перестать ею быть, доказывая свою любовь!!!.. Какая же я дура! Недотепа!» — кусая губы, размышляла она, украдкой бросая взгляд на подругу, которая лежала рядом и продолжала изучать потолок. «Так…» — Милкин мозг, осененный идеей, усиленно работал: «Мы пойдем другим путем. Надо подготовиться теоретически. Продумать все до мелочей. Макияж из новогоднего выпуска «Крестьянки». Там такие глаза, такие губы! Все с блестками! Женщина-вамп! Платье одену розовое, выпускное, а белье… М-м-м… С бельем проблема…» — она резко вскочила с кровати и распахнула шкаф. Лана очнулась:

— Ты куда на ночь глядя?

— Сейчас никуда. Я решилась. Буду женщиной! — Мила тупо выкидывала вещи, махая руками, как мельница.

Подружка хихикнула:

— А ты чего, мужик, что ли?

— Мне не до смеха… — в шкафу не обнаружилось ничего достойного. — У тебя сексуальное белье имеется в хозяйстве? — Милкины очки вспотели, да и сама она дышала с трудом, как после стометровки.

— Откуда? — удивилась Лана, но быстро спохватилась:

— Ой! Ты помнишь мою ночную сорочку, что сама шила? Зелененькую с завязочками?

Милка аж подпрыгнула, но тут же погасла:

— А трусов к ней нет?

— Зачем? Женщиной в трусах не становятся.