Книга Убей меня, люби меня, страница 131 – Хэй Янь

Чем больше Мэй Линь об этом думала, тем холоднее становилось на душе. Она решила действовать осторожнее – вот почему свернула с главной дороги и поехала по глухой горной тропе. Этот путь длиннее на несколько сотен ли, но он лучше, чем незащищенная открытая дорога.

В полдень они остановились в небольшой деревне, чтобы отдохнуть и накормить лошадь. Там они запаслись провизией и теплыми вещами, разузнали дорогу и продолжили путь. Ночевали в маленьком городке.

Так они петляли пару дней. Как ни удивительно, никто не напал на их след, и беглецы наконец выдохнули с облегчением. Замедлив ход, они двинулись в сторону Чжунчжоу.

Плешивый целыми днями сидел в повозке, где было относительно тепло. В силу своего почтенного возраста он не очень хорошо переносил поездки, но, как ни странно, особо не жаловался – лишь немного ворчал, когда в повозку задувало снег. Мэй Линь даже внимания не обращала.

Однажды после полудня внезапно поднялась вьюга, и им пришлось искать укрытие. В ближайшей захолустной деревушке вдруг нашелся постоялый двор. Оказалось, через эту деревню проходил кратчайший путь в Ечэн – тут останавливались все, кто ехал с севера на юг.

В такую снежную погоду на улицах не было ни души. Путники долго стучались в дверь постоялого двора, прежде чем им нехотя открыли.

Человек, который их впустил, был то ли обычный деревенский мужик, то ли слуга, то ли сам хозяин двора – так сразу и не поймешь. Придерживая полы одежды на ветру, он равнодушно оглядывал стоящих за дверью путников. Но когда он обратил внимание на повозку и понял, что лекарь одет так, как принято во дворце, глаза его сверкнули и округлились.

— О, почтенные гости, проходите, проходите… – сказал он им, а потом обернулся и крикнул, обращаясь к кому-то в глубине дома: – Ци-цзы^[26], пойди разгрузи повозку, а лошадь отведи на задний двор да присмотри за ней как следует.

Последние слова он нарочно произносил помедленнее, чтобы убедиться, что гости не возражают. Удостоверившись, что они и правда собираются здесь остановиться, он тотчас стал более радушным и угодливо затараторил:

— В такую погоду дорога – тяжкое испытание…

Отряхиваясь от снега, Мэй Линь сняла накидку и шляпу, и хозяин двора, любуясь ее красотой, невольно задержал на ней взгляд – да так и не мог скрыть улыбку, когда повернулся поприветствовать Плешивого.

Лекарь не изменял своим привычкам – он сразу лениво развалился у печки и достал трубку.

— Ох, что за невезение… – заворчал он. – Спешим, спешим, а к кануну Праздника весны^[27] все равно не успеем… Хозяин, нам две комнаты, – попросил он и зевнул так, что на глазах выступили слезы.

Плешивый хоть и дремал в повозке, но из-за тряски не смог выспаться – напротив, устал еще больше.

— Конечно! Вы пока погрейтесь, отдохните. Если изволите поесть – не стесняйтесь, спрашивайте, – радостно ответил хозяин и скрылся в глубине постоялого двора.

Мэй Линь присела и с недоумением посмотрела на его удаляющийся силуэт.

На ужин подали лапшу с тушеной свининой и квашеными овощами – все это клокотало, бурлило и булькало в котле. Вдобавок принесли паровых булочек и гаоляновой водки. От такой трапезы сразу стало хорошо – по телу разлилось тепло, а на лбу выступили капельки пота. В конце концов путников охватила сонливость, и они разошлись по комнатам, где рухнули на лежанки, даже не умывшись, и сразу захрапели.