Книга Убей меня, люби меня, страница 104 – Хэй Янь

Стоял полдень. Выдалась редкая для зимы ясная погода – солнце хоть и не грело, но сияло ярко. Лучи пробивались сквозь рваную оконную бумагу и ласкали глаза Мужун Цзинхэ – так же нежно, как ее губы незадолго до этого.

Она вытащила его, еще мокрого, из воды и повалилась вместе с ним на лежанку. Их языки внезапно сплелись, и, даже чувствуя горечь отвара, он все равно ощутил в ее поцелуе сладость.

Вспомнив тот миг, Мужун Цзинхэ невольно улыбнулся, а его взгляд, устремленный во двор, впервые обрел мягкость, какой прежде в нем никогда не было.

Когда колодца коснулись первые золотистые лучи утреннего солнца, во двор бесшумно, словно черный кот, спрыгнул человек в темном одеянии. Он скользнул в дом и встал в таком углу, что снаружи через окно его было не увидеть.

— Господин, – почтительно начал он, – госпожа Мэй Линь не ушла в горы, а направилась в сторону Аньяна.

Черты у него были резкие, будто выточенные ножом, а глаза спокойные, словно тихая вода.

Мужун Цзинхэ резко изменился в лице. Опираясь на дрожащие руки, он попытался подняться, но в итоге бессильно рухнул обратно на лежанку.

— Стой на месте! – резко приказал принц, увидев, что слуга намеревается ему помочь.

Переведя дух, Мужун Цзинхэ уставился в потолок. В его взгляде бушевала такая жгучая ярость, что, казалось, балки вот-вот загорятся.

Она все-таки бросила его… Взяла и бросила.

Когда принц сомкнул веки и, по всей видимости, немного успокоился, слуга решился продолжать:

— Из столицы пришли вести: старший принц замыслил предательство и вступил в сговор с иноземцами, но его уже заключили под стражу. – После короткой паузы он добавил: – Сиянь и Наньюэ заключили союз и объявили нашей стране войну. Они уже взяли пять городов на юго-западной границе, включая Миньшоу. В столице спорят, кому поручить командование войском.

На губах Мужун Цзинхэ заиграла холодная улыбка. Он открыл глаза, уже собираясь что-то сказать, но заметил на дальней тропинке охотника, который двигался в сторону дома. На миг принц замер, а затем решительно произнес:

— Возвращаемся в Цзинбэй.

Мэй Линь потратила немало сил, прежде чем нашла нужного лекаря, и случилось это только через три дня.

Он сидел у себя во дворе и дремал на солнце, покачиваясь в кресле. На вид ему было лет пятьдесят-шестьдесят. С первого взгляда стало понятно, почему ему дали прозвище Плешивый. Когда Мэй Линь увидела его лысую голову, всю покрытую серыми струпьями, а кое-где даже сочащуюся желтоватым гноем, то невольно засомневалась: если он настолько искусен, что способен вылечить разорванные меридианы, то почему не исцелит самого себя?

И все же девушка постучала в калитку и вошла.

Лекарь приоткрыл глаза, окинул ее взглядом и, будто не найдя в ней ничего примечательного, снова закрыл их.

Не произнеся ни слова, Мэй Линь осмотрелась, взяла маленький табурет и села рядом.

Некоторое время спустя мужчина лениво протянул:

— Уходи. Я не лечу обреченных на смерть.

Девушка как раз наклонилась, чтобы поднять лежащую на земле палочку. Его слова задели Мэй Линь – рука ее задрожала, палочка выскользнула, и пришлось снова наклоняться.

Не услышав ответа, но и не заметив, чтобы незваная гостья ушла, лекарь не выдержал, открыл глаза и недовольно уставился на молчаливую девушку.