Книга Наша седьмая весна или я стану твоей женой, страница 79 – Ольга ХЕ

Допрос длился три дня.

Кацуро — вёл его лично. С перевязанным боком, с рукой в повязке — белой, тугой, которую лекарь менял дважды в день (Аяме — следила; стояла над лекарем, пока тот промывал, накладывал мазь, бинтовал; стояла — и смотрела — на рану — продолговатую, неглубокую, уже затягивающуюся — и думала: это — за меня; эта рана — вместо моей; его кровь — вместо моей крови на лепестках). Кацуро не позволил никому другому. Даже капитану Идэ — только присутствовать. Вести — сам.

Аяме не спрашивала — о чём. Не — настаивала. Ждала. Он приходил — вечерами. Тяжёлый. Тёмный. С тем выражением на лице, которое бывает у людей, вскрывших нарыв: облегчение — и — отвращение к тому, что вытекло. Садился — рядом. Молчал. Потом — говорил. Немного. Ровным, сухим голосом — фактами, без эмоций, как докладывал бы — полководцу.

На третий вечер — рассказал всё.

— Пять поколений, — сказал он. Сидел — у стены, привалившись спиной (бок — ныл; она видела — по тому, как он дышал: мелко, осторожно, не позволяя рёбрам расходиться). — Пять. Не он один. Его отец. Дед отца. Дальше — не помнит точно, но — знает. Традиция. Семейная — традиция.

Аяме — слушала. На коленях — напротив. Чашка чая — в руках, остывшая, нетронутая. Слушала — каждое слово — и — не удивлялась. Пять кругов (пять — для неё; шесть — на самом деле; но — шестой — стёрт, забыт, не существует в её памяти) — и — в каждом — Рэн. Или его отец. Или дед. Инструменты — сменяющие друг друга — одного клана. Одной — цели.

— Тачибана, — продолжил Кацуро. Глядя — в стену. Не на неё. — Слабейший дом. Уязвимый. Без наследника — дом теряет место в Совете. Место — переходит к тому, кто поглотит земли. Фудзивара — пять поколений — убирали наследников. Тихо. Незаметно. Болезни, несчастные случаи, «трагические совпадения». Ты — была последней. Единственной — дочерью. Единственной — наследницей. Убрать тебя — и дом Тачибана — прекращает существование. Их место — в Совете — свободно.

Пять поколений. Пять жизней. Одна и та же рука — разными пальцами.

— Он — знает? — спросила Аяме. Тихо. — Рэн. Он знает — о петле? О том, что я... возвращаюсь?

— Нет, — ответил Кацуро. Коротко. Повернул — голову. К ней. Глаза — усталые, жёсткие. — Для него — это был первый раз. Единственная попытка. Его — первая. Он — не знает ни о каких кругах. Просто — долг. Приказ главы клана: устранить наследницу Тачибана. Он — принял. Без — вопросов. Без — колебаний.

— Просто — долг, — повторила Аяме. Слова — на языке — горькие. Тяжёлые. — Для него — просто — долг перед кланом.

— Да, — подтвердил Кацуро. И — в его голосе — что-то. Тёмное. Глубокое. То — отвращение, которое она видела на его лице три дня. — Так он и сказал. Этими словами. «Долг перед домом. Я — выполнял свою роль. Как выполняли — до меня.» Без — раскаяния. Без — сожалений. Как ремесленник — о ремесле.

Тишина. Между ними. Чай — остывший. Вечер — за ставнями — тёплый, весенний, пахнущий отцветающей сакурой (лепестки — уже — почти все облетели; деревья — зеленели; мир — двигался — дальше — без неё — нет — с ней).

— Что — будет? — спросила она. — С ним. С домом Фудзивара.

Кацуро — выпрямился. Медленно. Скривившись — на секунду — от боли в боку. Генерал — снова. Политик. Глава дома.