Книга Наша седьмая весна или я стану твоей женой, страница 77 – Ольга ХЕ

— Достаточно, — голос Кацуро. Низкий. Ровный. Спокойный — с той ледяной, контролируемой спокойностью, которая страшнее крика. — Фудзивара. Достаточно.

Рэн — повернул голову. К нему. И — на его лице — впервые — что-то. Не страх (этот человек не боялся; или — боялся иначе; боялся — провала, а не боли). Удивление. Мгновенное. Быстрое. И — понимание: попался.

А потом — рванулся.

Не к бегству — к ней. К — Аяме. С ножом — в заблокированной руке — отчаянно, безрассудно, против — хватки, против — силы, против — всего. Рванулся — потому что это — единственное, что знал. Единственное — для чего пришёл. Приказ — вбитый глубже инстинкта: убить. Тачибана. Убить.

Дрожь началась не сразу.

Сначала — ничего. Секунда, две, пять — она стояла, вцепившись в Кацуро, лицом в его плечо, и тело было — каменным. Неподвижным. Мёртвым — нет, не мёртвым, живым, но — замершим, как зверь, который ещё не понял, что капкан разжался. Что — можно — двигаться. Что — можно — дышать. Что — всё.

А потом — волной. Снизу — от ступней, от коленей (которые держали — как-то — всё это время — каким чудом — держали) — вверх — по бёдрам, по животу, по рёбрам — и — дрожь. Крупная. Неостановимая. Как — лихорадка, как — холод, как — судорога — всё тело — разом — каждая мышца — сдавшая — наконец — после того, как держала — минуты, часы, дни, жизни — и — больше не могла.

Зубы — застучали. Она — услышала: свой собственный звук — дробный, жалкий, унизительный — и — не смогла остановить. Не — хотела. Не — пыталась. Потому что — если дрожишь — значит живая. Мёртвые — не дрожат.

— Тише, — его голос. Над ней. Низкий, хриплый, ломающийся — от боли? от чего-то другого? — она не знала. Его рука — правая, единственная целая — крепче. Вокруг неё. Прижимая — к себе — к его груди, к его рёбрам, к его теплу. Ладонь — широкая, шершавая — по её спине. Вверх. Вниз. Медленно. Как — гладят лошадь после битвы. Как — успокаивают что-то дикое, раненое, бьющееся. — Тише. Всё. Всё. Живая. Ты — живая.

Живая.

Слово — пробило. Как — нож (нет — не нож — не сравнивать — никогда больше — не нож — как — луч; как — первый вдох; как — рука из воды). Слово — пробило что-то внутри неё: стену, плотину, лёд — то, что держало — шесть жизней — то, что не позволяло — потому что слёзы — это слабость, а слабость — это смерть, а смерть — это...

Слёзы.

Не — тихие. Не — аккуратные одинокие капли, стекающие по щекам, которые можно промокнуть рукавом и притвориться, что не было. Нет. Рыдание — рвущее, грубое, страшное. Из горла — звук, которого она не слышала от себя — никогда — ни в одной из шести жизней. Животный. Глубинный. Звук — не страха. Не — боли.

Облегчения.

Облегчения — такого огромного, такого чудовищного по масштабу — что тело не знало, как его вместить. Не знало — как выразить иначе, чем этим — рыданием, хриплым, рвущим горло, мокрым, уродливым и прекрасным одновременно. Шесть жизней — шесть вёсен — шесть сакур — шесть ножей — пять смертей — и — вот — наконец — наконец — живая. Стоит. Дышит. Под сакурой, которая осыпается — на неё — на живую.

— Всё, — шептал Кацуро. Губами — в её волосы. В макушку. В — шпильки, сбившиеся, торчащие. — Всё. Дыши. Я здесь. Всё закончилось.

Она — рыдала. В его грудь. В мокрую ткань — мокрую от крови — его крови — и теперь — от её слёз. Вцепившись — в него — пальцами — содранными, с кусочками коры под ногтями — в его кимоно — в его тело — в — единственное твёрдое, настоящее, живое — в этом мире из белых лепестков и чужой крови на мху.