Книга Наша седьмая весна или я стану твоей женой, страница 75 – Ольга ХЕ

Каждый шаг — ближе. К саду. К сакуре. К — Рэну. К — ножу.

И — к Кацуро. Который — уже там. Который — ждёт. Который — не будет виден. Но — будет.

Верю.

Сад Фудзивара — восточная резиденция — был прекрасен.

Аяме — знала это. Помнила — из прошлых жизней (не этот сад конкретно — но другие сады, другие весны, другие цветения — все — прекрасные, все — смертельные). Но — увидев его сегодня — вздрогнула. Внутренне. Там, где никто не видит.

Сакура — старая, огромная, с широкими раскидистыми кронами — по обе стороны главной дорожки. Белые и бледно-розовые — облака — цветов — над головой. Лепестки — в воздухе — медленные, невесомые, кружащиеся — падающие — на гравий дорожки, на мох камней, на — её белое кимоно (белое на белом; она — растворялась; становилась — частью сада; сакурой среди сакур; невестой — или — призраком). Пруд — слева — с карпами (золотые спины — под розовыми лепестками на воде). Мост — горбатый, красный. Чайный павильон — впереди — открытый, с низкими столиками, с уже рассаженными гостями.

И — Рэн.

У входа в павильон. Встречающий. В тёмно-синем кимоно с серебряным поясом. Высокий — выше, чем она помнила (или — казался; сегодня — всё казалось больше, ярче, острее; обострённые чувства; приговорённой — или — воина перед боем). Лицо — приятное. Открытое. С той мягкой полуулыбкой, которую она видела на нём — всегда. В каждом кругу. В каждой встрече. Улыбка — тёплая, учтивая, ничего не значащая.

Или — значащая всё.

— Госпожа Минамото, — его голос. Мягкий. Бархатный. С поклоном — глубоким, уважительным, безупречным. — Какая радость. Вы украсили наш скромный сад своим присутствием.

Она узнала дерево.

Не — разумом. Не — памятью (память — не хранила этого места; она никогда не была в саду восточной резиденции Фудзивара; ни в одном из пяти кругов — не была — здесь — конкретно). Но — тело. Тело — узнало. Как — узнаёт руку, которая бьёт, даже если рука — каждый раз другая. Как — узнаёт форму смерти, даже если место — новое.

Сакура — старая. Огромная. Ствол — такой, что трое взрослых мужчин не обхватят; кора — чёрная, изрезанная временем, покрытая мхом у корней. Крона — широкая, раскидистая, низкая — ветви клонятся почти до земли, образуя — шатёр. Купол. Комнату — из цветов. Белых. В полном, абсолютном, совершенном цвету — каждая ветвь, каждый отросток — в соцветиях. Триста лет — это дерево цвело. Триста вёсен. Триста — раз — роняло лепестки.

Аяме — вступила под крону. И — мир сузился.

Звуки — исчезли. Сад — исчез. Город за стенами — исчез. Остались: ствол — чёрный, корявый, якорный; лепестки — падающие, медленные, бесшумные — на волосы, на плечи, на белый шёлк кимоно; свет — рассеянный, розоватый, проходящий сквозь цветы — нежный, неземной. И — холод. Тот самый. Знакомый. Ледяной — от позвоночника — вниз — к ногам — вверх — к горлу. Холод — узнавания. Холод — тела, которое помнит то, чего разум — не может — вспомнить — но — знает.

Здесь.

Снова.

Здесь — ты — умираешь.

Дежавю — не слово. Слово — слишком мало. Это — сокрушительно. Физически: тошнота — мгновенная, волной, от солнечного сплетения; колени — мягкие, ватные; руки — ледяные (она спрятала их в рукава — незаметно — чтобы — Рэн — не увидел). Это — пять тел, пять смертей, пять мгновений ножа — одновременно — здесь — в этом теле — под этим деревом. Это — призрак каждой версии себя: стоящей вот так, под сакурой, за секунду до конца. Не зная.