Книга Мой развод. История болезни, страница 14 – Лера Корсика

Или могла?

Я вспомнила ту сцену в спальне. Ее смех. То, как она стояла перед ним обнаженная и даже не пыталась прикрыться. Как будто ничего особенного не происходило. Как будто не в первый раз…

Я шла по улице, и ноги сами несли меня. Я не хотела домой. Не хотела видеть Диму. Не хотела делать вид, что ничего не случилось.

Вместо этого я села на скамейку в сквере, через дорогу от нашего дома. Отсюда были видны окна квартиры. Свет горел только в детской. В спальне было темно.

Я смотрела на эти окна и чувствовала, как внутри что-то рушится. Медленно, с хрустом, как лед под ногами весной.

Мне вспомнился наш разговор утром. То, как он кричал, как сжимал кулаки. Как обвинял меня в том, что я «отупела», «запустила себя», «сижу на шее».

Он никогда так со мной не разговаривал. Никогда.

Раньше он был нежным, заботливым. Он говорил, что я — его главная опора, что он ценит то, что я сижу с Варей, что я создаю ему тыл. А сегодня...

Сегодня он смотрел на меня с ненавистью. Как на врага.

Я потерла лицо ладонями. Надо было что-то решать. Так дальше жить нельзя. Нельзя делать вид, что ничего не происходит. Нельзя каждую ночь лежать с открытыми глазами и слушать его дыхание, гадая, с где он был сегодня.

Но что делать? Уйти? Развестись? С Варей? Куда? К маме? А если я ошибаюсь? Если Лена действительно обозналась, а я все разрушу из-за своей дурацкой ревности?

Телефон пиликнул. Сообщение от Димы.

«Ты где? Варя проснулась, плачет. Я ей бутер сделал, не ест. Приходи скорее».

Я усмехнулась. Не «ты как?», не «прости, что накричал». Просто — «приходи скорее, я не справляюсь с ребенком».

Я встала. Надо идти. Ради Вари.

Перешла дорогу, поднялась в лифте. Открыла дверь своим ключом.

В прихожей было темно. Из кухни доносился плач — Варя сидела на стульчике, размазывала слезы по щекам, перед ней стояла пустая тарелка, еда валялась по всей кухне.

Дима стоял у окна, скрестив руки на груди. Увидел меня — лицо напряженное.

— Наконец-то, — бросил он. — Гулять изволили?

Я не ответила. Прошла к дочке, взяла на руки.

— Мама пришла, — прошептала я, прижимая ее к себе. — Мама здесь. Не плачь.

Варя обхватила меня за шею, уткнулась носом в плечо. Всхлипнула раз, другой, и затихла.

— Я спать хочу, — прошептала она.

— Пойдем, я уложу.

Я взяла ее на руки, понесла в детскую. Дима шагнул было следом, но я остановила.

— Не надо, — сказала я, не оборачиваясь. — Я сама.

Он замер. Я слышала его дыхание за спиной. Он хотел что-то сказать, но я не дала.

— Потом поговорим, — бросила я через плечо. — Не при Варе.

Я уложила дочку, почитала сказку, посидела рядом, пока она не заснула. Маленькая ручка сжимала мой палец, дыхание было ровным и спокойным.

Когда я вышла из детской, Дима сидел на кухне. Перед ним стояла кружка с чаем. Остывшим, недопитым.

— Садись, — сказал он.

Я села напротив.

Мы молчали. Я смотрела на него, он — в стол. Под глазами залегли тени, в уголке губ застыла жесткая, горькая складка от кривой ухмылки.

— Полина, — начал он, — я... может, погорячился утром.

Я молчала.

— На работе запарка, пациентка эта, я не выспался, а тут ты с допросами... — он провел рукой по лицу. — Сорвался. Не надо было.

— Ты мне наговорил гадостей, — сказала я тихо. — Сказал, что я отупела. Что запустила себя. Что сижу на шее.