Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 75 – Ева Шах

Я взяла телефон. Написала ему: «Сегодня Тая сказала, что боится звонить отцу. Я сказала ей, что она не обязана. Но что попробовать стоит. Я правильно сделала?»

Ответ пришёл через минуту: «Ты всегда делаешь правильно. Потому что ты думаешь не о себе. А о них. О её страхах. О его шансе. О будущем, в котором не будет сожалений».

Я улыбнулась. Написала: «Ты слишком хорошо обо мне думаешь».

«Я думаю о тебе так, как ты заслуживаешь. И даже лучше».

«Спокойной ночи, Кирилл».

«Спокойной ночи, Снежана. Завтра — новый день. Новая битва. Новая победа. Я буду рядом».

«Я знаю. Спасибо».

Я положила телефон. Выключила свет. Пошла в спальню.

В комнате было темно. Но я не боялась темноты. Потому что знала: утро придёт. И с ним — новая жизнь.

Не идеальная. Не простая. Не безоблачная.

А настоящая.

С ошибками. С падениями. С победами. С любовью.

С тем, кто рядом.

С тем, кого я выбрала.

Сама.

Свободно.

Навсегда.

Это случилось через три недели после суда.

Мы были счастливы. Ну, почти. Настолько счастливы, насколько могут быть два человека с кучей тараканов в голове, кучей обязательств и кучей невысказанных страхов. Мы работали вместе, жили вместе (по выходным — у меня, иногда — у него, когда дети оставались с моей мамой), строили планы, спорили о пуговицах и швах, мирились в подсобке и снова спорили.

Это было похоже на ту самую сказку, в которую я перестала верить десять лет назад.

Но сказки, как известно, имеют свойство заканчиваться. Особенно когда в них врывается реальность.

Всё началось с утренней планерки.

Мы сидели в конференц-зале — я, Гордеев, Лена, Артём, Костя, Катя с синими волосами и новый сотрудник, Дима, который отвечал за производство. На повестке — запуск первой партии. Две капсулы, двенадцать образов, сто двадцать единиц товара. Срок — три недели.

— Это невозможно, — сказал Костя, как только я озвучила план. — Три недели — это нереально. Ткани только придут через десять дней. На пошив нужно минимум две недели. Плюс примерки, плюс брак, плюс...

— Костя, — перебил Гордеев. — Мы обсуждали это вчера. Ты сказал, что справишься.

— Я сказал, что справлюсь, если не будет форс-мажоров, — проворчал он. — А форс-мажоры будут. Всегда.

— Тогда давай их предусмотрим, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — В чём проблема? Ткани? Люди? Оборудование?

— Во всём, — буркнул Костя. — Но главное — в деньгах. У нас нет бюджета на сверхурочные. Если мы будем шить в три смены — придётся платить в полтора раза больше. Элеонора Павловна не одобрит.

— Элеонора Павловна не главная, — сказал Гордеев. — Главная — Громова. И если она сказала, что нужно успеть, значит, нужно успеть.

— Легко тебе говорить, — фыркнул Костя. — Ты не сидишь за швейной машинкой по ночам.

— Я сижу за компьютером по ночам, — парировал Гордеев. — И никто не жалуется.

— Хватит! — я стукнула ладонью по столу. Все замолчали. — Костя, ты прав. Бюджет ограничен. Но и сроки поджимают. Элеонора Павловна хочет видеть коллекцию на витринах к началу сезона. Если мы опоздаем — она выйдет из проекта. Мы останемся без денег. Без производства. Без всего. — Я посмотрела на него. — Поэтому давай думать, а не спорить. Как мы можем ускорить процесс без дополнительных затрат?