Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 74 – Ева Шах

— А если продлится дольше? — спросила я. — Если это будет длиться годами? Если мы состаримся вместе, будем ворчать друг на друга, спорить о пуговицах и швах, водить внуков на фехтование?

— Тогда я буду самым счастливым ворчуном на свете, — ответил он. — Потому что я буду с тобой. А всё остальное — неважно.

Я посмотрела на него. На его серые глаза, на его шрам, на его губы, которые говорили такие правильные слова.

— Поцелуй меня, — сказала я. — А то я сейчас расплачусь от счастья, а это некрасиво.

Он поцеловал. Долго, медленно, как будто у нас была вечность. И, может быть, она у нас действительно была.

Вечером, когда Гордеев ушёл, я сидела на кухне с Таей. Макар уже спал — утомил дедушку Кирилла (как он теперь называл Гордеева) своими космическими кораблями и заснул прямо на ковре, обнимая пеналку.

— Мам, — сказала Тая, — папа звонил. Я не взяла трубку.

— Почему? — спросила я.

— Не знаю, — ответила она. — Испугалась. А вдруг он опять будет кричать? А вдруг он опять скажет, что мои эскизы — «баловство»? А вдруг он опять сделает больно?

— Тая, — я взяла её за руку. — Твой папа лечится. Он в клинике. Он сказал, что понял свои ошибки. Что он хочет стать лучше. Ради вас. Ради себя.

— А если он врёт? — спросила она. — Если он снова начнёт пить? Если он снова будет делать больно?

— Тогда ты имеешь право не общаться с ним, — ответила я. — Имеешь право злиться. Имеешь право не прощать. Но я думаю… я думаю, он заслуживает одного шанса. Не потому, что он отец. А потому, что он — человек. Который оступился. Который признал свои ошибки. Который пытается исправиться.

— А если он не исправится? — спросила она.

— Тогда ты будешь знать, что попробовала, — ответила я. — И не будешь жалеть, что не дала ему шанса. Жалеть — это тяжело. Обида — это тяжело. А попробовать — не страшно. Ты всегда можешь остановиться. Всегда можешь сказать «стоп». Всегда можешь уйти. Но сначала — попробуй. Хотя бы один раз.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты поэтому дала ему шанс? Десять лет назад? Поэтому терпела?

— Да, — честно сказала я. — Я давала ему шанс каждый день. Каждый день надеялась, что он изменится. И каждый день разочаровывалась. — Я вздохнула. — Но я не жалею. Потому что если бы я не попробовала — я бы всю жизнь думала: «А что, если?». А теперь я знаю. Я попробовала. И поняла, что он не изменится. Не для меня. Не для вас. Не для себя. Пока сам не захочет. — Я посмотрела на Таю. — Теперь он, кажется, захотел. Это его шанс. Не твой. Ты здесь ни при чём. Ты не обязана его спасать. Не обязана верить. Не обязана прощать. Ты просто можешь быть рядом. Если захочешь. Если нет — тоже можешь. Выбор за тобой.

— А ты? — спросила она. — Ты будешь рядом?

— Нет, — сказала я. — Моя история с ним закончена. Я прошла свой путь. Теперь его очередь. Он должен пройти свой. Один. Без меня. Без тебя. Без поддержки. Только так можно понять, кто ты есть на самом деле. Когда никто не держит за руку.

Она кивнула.

— Я подумаю, — сказала она. — Завтра. Или послезавтра. Я позвоню ему. Когда буду готова.

— Когда будешь готова, — согласилась я. — Не раньше.

Она обняла меня, поцеловала в щёку и ушла в свою комнату.

Я осталась одна на кухне.

Сидела, пила остывший чай, смотрела в окно. За стеклом — Москва, огромная, равнодушная, прекрасная. Где-то там — моя новая жизнь. Где-то там — моя старая боль. Где-то там — Андрей, который лечится. Где-то там — Гордеев, который, наверное, сейчас читает сводки новостей и думает обо мне.