Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 72 – Ева Шах

— Вы с мамой как будто сговорились, — сказала Тая. — Говорите одно и то же.

— Мы не сговаривались, — ответил он. — Мы просто оба знаем, что такое страх. И что такое смелость.

Тая кивнула, забрала планшет и убежала в свою комнату — доделывать эскизы.

Макар сидел под столом, строил из конструктора космический корабль. Гордеев помогал ему — подавал детали, советовал, где лучше приклеить двигатели. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается странное, тёплое чувство.

Семья.

У меня снова была семья.

Не такая, как раньше — фальшивая, натянутая, похожая на декорацию. А настоящая — с ссорами, спорами, разногласиями, но с любовью. С тёплыми воскресными утрами. С круассанами из булочной. С фехтованием на пеналках. С разговорами о будущем.

— О чём задумалась? — спросил Гордеев, заметив мой взгляд.

— О том, как быстро летит время, — ответила я. — Ещё год назад я не могла представить, что буду сидеть вот так. С тобой. С детьми. И чувствовать себя… дома.

— Ты и была дома, — сказал он. — Просто не знала этого.

— Нет, — покачала я головой. — Там, с Андреем, это был не дом. Это была клетка. Красивая, дорогая, но клетка. А здесь… здесь я могу быть собой. И меня не пытаются переделать.

— Я не умею переделывать, — сказал он. — Я умею только принимать. Или не принимать. Тебя я принял. С первого дня. Как только увидел твои эскизы.

— Даже когда я пришла на собеседование в своих дурацких туфлях? — усмехнулась я.

— Особенно тогда, — ответил он. — Ты была такая… живая. Не как все эти выхолощенные модели и дизайнеры, которые приходят и говорят правильные слова. Ты пришла и сказала правду. О боли. О страхе. О надежде. Это дорогого стоит.

— Или безумия, — сказала я.

— И то, и другое, — согласился он. — Но безумие — это тоже талант. Просто не все умеют его правильно использовать.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент зазвонил телефон.

Номер был незнакомый. Швейцария. Я замерла.

— Кто это? — спросил Гордеев, заметив моё напряжение.

— Не знаю, — ответила я. — Но код — швейцарский.

— Возьми, — сказал он. — Узнаешь.

Я взяла трубку.

— Алло?

— Снежана, — голос Андрея. Тихый, усталый, какой-то… другой. Не тот, который кричал на меня в офисе. Не тот, который писал гневные письма. Другой. Сломанный. — Снежана, не вешай трубку. Пожалуйста.

Я молчала. Смотрела на Гордеева. Он взял Макара и увёл в другую комнату, закрыв за собой дверь.

— Я слушаю, — сказала я.

— Я в клинике, — сказал Андрей. — Третья неделя. Лечусь. От зависимости. От всего. — Он замолчал. — Трудно. Очень. Но я стараюсь. Ради детей. Ради себя. Ради… ради того, чтобы однажды посмотреть в зеркало и не увидеть там чудовище.

— Зачем ты звонишь? — спросила я. — Чтобы я пожалела тебя?

— Нет, — ответил он. — Чтобы сказать… что я понял. Что я всё разрушил. Нашу семью. Твою карьеру. Свою жизнь. Детство Таи и Макара. — Голос дрогнул. — Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслужил. Я просто… хочу, чтобы ты знала: я больше не буду делать больно. Ни тебе. Ни детям. Никому.

— Ты уже сделал, — сказала я. — Всё, что мог. И даже больше.

— Знаю, — ответил он. — И буду расплачиваться за это. Всю жизнь. — Пауза. — Снежана, передай Тае… передай, что я люблю её. И Макара. Что я… что я буду стараться стать лучше. Ради них.

— Передам, — сказала я. — Но не потому, что ты просишь. А потому, что они имеют право знать.