Книга "Лучший" папа, страница 58 – Виктория Вишневская

Лечу, как пуля. Даже прислушаться не могу — бежит ли она за мной или нет. Сердце барабанит в висках, уши заложило шумом ветра, глаза щиплет от пыли. Дыхание рвётся, и тут я подворачиваю ногу и с криком шлёпаюсь на землю.

Да вашу маму!

Ни интернета, ни дневного света, ни одной живой души на улице! Только темнота и какие-то шорохи в кустах.

Оглядываюсь по сторонам и выдыхаю. Корова за мной не побежала. Стоит себе где-то там и, наверное, думает, что я сумасшедшая. И будет права.

Поднимаюсь и обнаруживаю сломанный каблук.

Да я вас, шеф, ненавижу…

Отряхиваюсь от пыли, злюсь до слёз, ломаю второй каблук — с трудом, но ломаю. Теперь я в почти шлёпанцах, шлёп-шлёп по пыльной дороге. Проверяю связь — ноль. Захожу в настройки, надеюсь на вай-фай, вдруг где-то бесплатный…

Все запароленные! Жмоты!

Шмыгаю носом, глаза мокрые. Главное — собак не встретить. Всё, точно свихнусь и помру от страха на месте.

Что там говорил этот таксист? Прямо и налево?

А где тут поворот налево? Тут вообще всё одинаковое: темно, заборы.

Чуть не плача, подсвечиваю себе дорогу фонариком и бреду сама не знаю куда. Просто прямо.

Наконец-то мне везёт — и в этой глуши появляется бабушка. Стоит, со шланга грядку поливает.

— Женщина-а-а, миленькая! — подбегаю к ней, аж ком в горле. — Помогите, пожалуйста! Лазаревы тут живут. Не подскажете, где их дом? У меня навигатор сломанный. Сорок шестой у них.

— Лазаревы... — повторяет, будто вспоминает, губы в ниточку, брови домиком. Ну они же должны друг друга знать!

— А-а, — машет рукой, — так прямо иди, там скоро магазин будет. И налево сверни.

Точно, магазин же... Я совсем про него забыла, пока от коровы убегала. Ещё и сердце до сих пор не успокаивается.

— Спасибо вам огромное!

И, всё ещё светя себе под ноги телефоном, разыскиваю дом. Ноги липнут к пыли, где-то стрекочут кузнечики, комар пищит у уха. Добираюсь до магазина — тёмная коробка, вывеска мигает. Тут есть вывеска?! Плевать! Полдела сделано!

Ускоряюсь и издалека вижу знакомую машину. Да я готова расплакаться от счастья!

— Рен-а-ат Николае-ви-и-и-ч! — визжу, подбегая к воротам. — Миленький, родненький, отзовись! Я сейчас чокнусь!

Не представляю, как я уеду отсюда. Время уже восемь, стемнело. В лучшем случае часов в десять — одиннадцать буду дома. Если такси сюда вообще приедет...

— Малинина? — раздаётся знакомый голос, от которого внутри всё делает кульбит. Я щурюсь, вглядываюсь, а в темноте — хоть глаз выколи. Мои глаза ночью — ноль. Неожиданно на втором этаже небольшого домика щёлкает свет, жёлтое окно вспыхивает, как спасательный круг.

— Босс! — кричу от счастья, размахивая рукой, как утопающий в море. — Вы тут! Вы живы!

— Я-то жив, — голос недовольный, строгий, как линейка. — Ты чего здесь забыла?

— Соскучилась! — выкрикиваю, размахивая папкой, как флажком. Задабриваю. Чтобы в город меня отвёз.

Ах ты меркантильная Кира.

— Господи... — вздыхает он, уже ближе, глухо. — Сейчас спущусь.

Окно закрывается, свет внутри сдвигается, и я, подпрыгивая на месте от нервов и радости, жду Рената у ворот.

Выбегаю на улицу, распахиваю ворота. Малинина идёт странно — косолапит, будто ногу свело, — и прижимает к груди потёртую папку. Кажется, она не выпустит её из рук даже на грани жизни и смерти.