Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 82 – Татьяна Луковская

Сделав дело, вспотевшие и обессиленные ратные Демьяна повалились на ковер молодой травы. Олексич, утирая мокрый лоб, вглядывался в противоположный берег. Никакого движения.

— Эй, плотники, кашу есть идите, – милостиво пригласил Ерема. На его призыв кинулся только Дружок, ольговцы продолжали сидеть особняком.

— Ну, как хотите, – пожал плечами здоровяк, оглаживая пса.

Вои Демьяна развели небольшой костерок и сварили похлебку. Наглая псина отобедала и у своих.

Столбы пылали во всю, вершина одного начала обваливаться, но Днепр по-прежнему сверкал холодной пустотой. Близился вечер.

— Демьян Олексич, плывут. Точно плывут! – вдруг радостно закричал Вьюн.

Все вскочили, уперев глаза в днепровскую даль. Легкая ладья с расправленным парусом, борясь с диким течением, шла с северо-запада. Весла, казавшиеся издалека тоненькими палочками, ладно поднимались и опускались в бурлящую воду. При приближении, чтобы замедлить скорость, корабельщики убрали парус и сильней налегли на весла. Но, не смотря на все усилия гребцов, ладья, увлекаемая течением, все же пролетела мимо, причалив только в четырех сотнях шагов от ожидавших ее путников.

Ольговцы с черниговцами, быстро погасив костры, заспешили к судну.

— Кто такие? – закричал с носа лохматый перевозчик.

— Нойона Айдара люди, тестя его везем! – отозвался Ерема.

Демьян вздрогнул.

— Какого тестя? – уставился он на здоровяка.

— Ну, тестя не тестя, уж и не знаю, как там наложницы брата величать, – Ерема наслаждался растерянностью Олексича. – Что ж думаешь, столько за девку отвалил, так будет ходить да облизываться? Уж на сносях.

У Демьяна заходили желваки.

— Не бойся, у них наложниц дети на равных с законными ходят. Племяннички в небрежение не будут. На хозяина погляди, тоже рабыни сын, а из золотых чашей пьет.

— Пусть пьет, пока не захлебнулся, – сжал кулаки Демьян.

— Эй, так вы плывете али нет?! – напомнил о себе перевозчик.

— Плывем, – сквозь зубы выплюнул Олексич.

— Расплачиваться вперед, и глаза лошадям завяжите, а то шарахаться станут. Сходни стелите! – крикнул корабельщик уже своим.

Судьба продолжала бить Демьяна наотмашь. Угрюмый он стоял у щеглы^[70], мимодумно поглаживая беспокойно переминающуюся с ноги на ногу Зарянку. «Вот те и брат названный, поганый он и есть поганый, нечего было от него добра ждать. Я его спас, он – меня, так и в расчете, ничего мне не должен. Загубил нашу Улюшку. Как теперь матери в глаза смотреть? Все равно выкуп предложу, может, он уж наигрался ей. Домой поедем. Ну и что ж, что порченная, да мало ли таких девиц из степи выкупали, всех за мужей пристроили. Времена сейчас такие, на это никто и не глядит. В Ольгове свататься не придут, так в Курск к дядькам свезем, а приданое я найду, последнее отдам. Да Агаша меня поймет, за нищету не обидится. А племянника я у себя оставлю, как сына или дочь родную воспитаю». Демьян убаюкивал сам себя, пытаясь унять злость на побратима. Нельзя волю гневу давать, нужно сестер побыстрее забрать и домой убираться.

— Боярин, да ты, никак, стоя спишь? Просыпайся, причаливаем, – улыбка Еремы теперь казалась Демьяну мерзкой.

Выйдя на сушу, Олексич добавил перевозчикам тонкую ордынскую монету. Те принялись радостно благодарить, сетуя, что в разлив народ ехать не хочет, заработка нет.