Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 80 – Татьяна Луковская

Путники уже сворачивали с дороги к Русалочьей заводи, когда их нагнал детский^[65] князя.

— Демьян Олексич!

Боярин вздрогнул, ожидая недоброго.

— Тебе светлый князь велел передать, – на руку Демьяну лег увесистый калита^[66], – на выкуп.

— Зря Евдокии Тимофевны наряды извели, – вздохнул Первуша.

— Не зря, все не зря, – повеселел Олексич.

Отряд, продравшись сквозь сухие камыши, выехал к реке.

В сопровождение Демьяну побратим выделил десяток воев черниговцев. Степняки слишком бы бросались в глаза. Придумали незатейливую легенду: мол, едем от князя Романа^[67] в Курск к баскаку с поручением; в дороге половину ратных скрутила непонятная хворь, от того в град не идем, у Сейма пережидаем. Но все равно чужаков томила тревога, и они явно обрадовались появлению малой дружины Олексича. Всем хотелось побыстрее убраться из неласковой Курской земли.

Отряд всю ночь пробирался на ощупь к верховьям Псела. Демьян и в темноте легко угадывал дорогу. Ему был знаком каждый овраг, холм, перелесок. Да, что там, каждый камень придорожный, и тот приятелем кланялся из ночного мрака. Удлинившимися днями солнышко старательно съедало все новые и новые пригоршни снега. Поэтому лошадки то проваливались копытами в рыхлые сугробы, а то резво бежали по уже просохшей степной земле. Ночной воздух пах весенней свежестью. Утром набежал густой туман, заполнив тяжелой молочной пеленой щели оврагов и низины, но и в тумане ольговцы твердо вели на юг. Отряд делал лишь небольшие остановки, чтобы дать отдых животным.

К полудню в густой балке сделали привал, чтобы перекусить и немного подремать.

— До Псела далеко? – спросил Ерема у Первуши.

— Да, рукой уж подать. А куда мы едем?

И только тут до Демьяна дошло, что он, озабоченный княжеской милостью и поиском денег на выкуп, даже не спросил, куда они направляются и сколько дней им быть в дороге. «То же мне, бывалый муж, колода я дубовая», – ругал он себя.

— Вдоль Псела к Днепру выйдем, там переправимся. В низовьях весна бушует, снега в помине нет. Там на молодой травке и кочуют. Курень^[68] их стоит. Эй, боярин, за переправу тебе платить. Найдется-то чем?

— Не твоя забота.

Ерема не был ровней Демьяну, но упорно держался с молодым боярином с легкой насмешкой и безо всякого почтения. Олексич это чувствовал, однако поставить здоровяка на место пока не мог, слишком многое в пути будет зависеть от этого наглого и одновременно добродушного на вид человека.

— Беспокоюсь. Пока нищенствовал у вас, многого на паперти наслушался. Например, как добро твое люди добрые растащили. В разлив днепровские перевозчики втридорога дерут.

— Сказал же, не твоя забота, – разговор был неприятен Демьяну.

— Не моя, так не моя, – легко уступил Ерема, и тут же снова стал давить. – Вот дружину свою пожалел, не стал с собой тянуть, а нам из-за вас страдать.

— С чего бы?

— Мы из-за тебя, боярин, и так уж про дом забыли, а хозяин, небось, велит вас и назад провожать. А у меня в Каневе жена, детки. Вот и выходит, тебе дружины своей жаль, а нас нет.

— Об вас пусть княжич ваш поганый^[69] печется, – вступился за Демьяна его десятник. – То не наша печаль.

— Так я к тому и веду, может вы и переправляться за наш счет надеетесь.

— Заплачу я за переправу, будет об том, – отрезал Демьян, всем видом показывая, что не намерен продолжать разговор.