Книга Чудно узорочье твое, страница 25 – Татьяна Луковская

— Вот так я всю жизнь теперь на свет и иду, а догнать не могу, — заглотнул стакан Бараховский. — А теперь с того света меня вернули, зачем? Я должен его спасти, должен! — он неожиданно стукнул кулаком по столешнице. — Митька, они же разбирать его собрались, ты такое варварство представить можешь? — он схватил Митю за ворот и слегка тряхнул. — Вот так взять и красоту порушить. Лазарь этот, мерзавец, неуч, Митя, он даже, кто такой Дмитрий Донской, не знает! Нет, ты представляешь, не знает Дмитрия Донского. Мерзавец, скотина, варвар!

— Тише, Петя, тише. Пойдем спать, — Митя, тревожно озираясь на собутыльников, потянул Бараховского к палатке.

— А я видел, как Вознесенский на небо вознесся, видел! Ночь, я долго заснуть не мог, все ворочался, а тут грохот такой, стены затряслись, я выглянул, а Вознесенский поднялся и в небо полетел, ангелы забрали. А его я не дам разобрать, не позволю, слышите, иудино семя?!! А тебе, Лазарь, не будет воскрешения, не будет!

— Петя, что ты несешь, не надо, подумай о дочери, о Маше. Петя, не надо, слышишь⁈

— Маша поймет. Я его спасу, сгину, а спасу.

Лида растерянно смотрела вслед удаляющимся брату и Бараховскому. Что хотят разобрать? Кого надо спасти? Неужели они решили разобрать Юрьевский собор⁈ А ведь все сходится. Бараховский сник, Колмаков сжег письмо. Экспедиции не будет⁈ Но как же можно, это же наша память.

Лида на нетвердых ногах поднялась из-за стола, словно пила наравне со всеми, перевела сбивающееся дыхание, голова кружилась.

— Лида, пойдемте, я вас провожу, — вырос у плеча Колмаков.

Она кивнула, и они шагнули за край света в тягучий сумрак.

Они отдалились от костра, обошли, натыкаясь на леса, спящую церковь и побрели по темной улице. Только сейчас Лида заметила звезды, они крупным жемчугом сверкали на синем ситце неба. Колмаков молчал, разминая в пальцах нераскуренную папиросу.

— Они правда собираются его сносить? — осторожно спросила Лида.

— Так Грабарь написал Петру Дмитриевичу. Он мешает многотысячным колонам демонстрантов.

— Какие в Юрьеве могут быть колонны демонстрантов? — подпрыгнула Лида. — Они что там, с ума все посходили? Да он вообще в стороне стоит.

— А при чем здесь Юрьев? — сухим голосом произнес Колмаков.

— Так ведь Георгиевский собор решили сносить.

— Никто его не будет сносить.

— Но вы ведь получили письмо, что его будут сносить, ну, то, что вы в огонь выкинули.

— Ничего там такого не было написано, — кашлянул Колмаков.

— Зачем же вы его тогда сожгли?

— Значит были причины, — уклончиво отозвался он.

— Какой тогда собор будут сносить?

Колмаков промолчал.

— Что у вас за дурацкая привычка не отвечать на прямые вопросы? — разозлилась Лида.

— Собор Василия Блаженного собрались сносить… на Красной площади.

Лида споткнулась, чуть не завалившись вперед, Колмаков поймал ее налету.

— Как это? — только и смогла она выдохнуть.

— Вот так.

Теперь оба замолчали. «Это пьяный бред. Я все же наклюкалась, я просплюсь, и все это окажется неправдой».

— Партия не даст, там во всем разберутся, — наконец горячо выдохнула Лида. — Это наше народное достояние, это память о трудовом народе, храм же не цари и бояре строили, — начала она с волнением свой митинг. — Кто этот недоучка Лазарь, который даже Донского не знает? Кто ему дал полномочия такие решения принимать?