Книга Чудно узорочье твое, страница 26 – Татьяна Луковская

— Лазарь… это Каганович, — тихо произнес Колмаков.

— Как?

— Вот так.

— Но ведь он же революционер, большевик, он же за рабочий класс… Игоря Эммануиловича просто ввели в заблуждение, он не так понял, там во всем разберутся.

— Разберутся, — холодно отозвался Колмаков.

— Нельзя вот так сдаваться. Надо подключать общественность, к нам должны прислушаться. Когда вернемся, я обращусь в комитет комсомола, мы составим петицию, ее подпишут сотни, нет, тысячи…

— Послушайте, Лида, — Колмаков перегородил ей дорогу, — сейчас послушайте меня внимательно, хорошо?

Она раздраженно кивнула.

— Не лезьте в это дело. Мы, взрослые мужики, сами будем разбираться, а вы учитесь, становитесь хорошим реставратором, приносите пользу на своем месте. Не надо никакие петиции писать, слышите?

— Но нельзя же вот так ждать, сложа руки! — его назидательный тон выводил из себя.

— В партии мудрые вожди сидят? — чуть склонил набок голову Николай.

— Д-да.

— Вот и разберутся. А мы с Петей поможем им разобраться, напишем в чем уникальность собора, почему его нужно сохранить. Завтра Митрич проспится, успокоится, и будем мозговать. А вы своим энтузиазмом можете только помешать.

— Это чем же? — буркнула Лида. — Хотите сказать, я дилетант и недоучка как Каганович?

— Стихийное бедствие вы какое-то, товарищ Скоркина, — прикрыл ладонью глаза Колмаков. — То по диким лесам за русалками гоняетесь, то покойников как заправская старуха обмывать собираетесь, то с самим наркомом Кагановичем себя ровняете.

— Возвращайтесь назад, — вконец разобиделась Лида, — здесь недалеко, я и сама добегу.

— Обещайте, что обойдетесь без петиций и вообще не будете об этом деле распространяться.

— Другие будут, — надула губы Лида.

— Никто не будет, кроме вас.

— Даже Митя?

— Даже Митя, у него Ляля есть и мать с отцом. Ну же?

— Хотите сказать, он трус?

— Хочу сказать, что во всем разберутся без вас. Обещаете?

— Обещаю, — бросила Лида, ускоряя шаг, но Колмаков настырно пошел за ней.

— Что было в том письме, что вы сожгли? — решила ударить по нему бестактностью Лида.

— Приглашение на свадьбу, — Колмаков распрямил спину и выбросил измятую папиросу.

— Вы против свадеб? — хмыкнула Лида.

— Нет. Плодитесь и размножайтесь, на здоровье.

— Но идти, я так понимаю, не собираетесь.

— Не собираюсь.

— А кто женится? Ну так, женское любопытство, — Лида почувствовала слабое место Николая и не без удовольствия ткнула туда еще раз.

— Моя бывшая невеста выходит замуж и приглашает меня гостем на свадьбу.

Лида поняла, что невольно влезла совсем не в свое дело.

— Извините.

— Есть шанс превратить скучное действо в отличную драму с мордобоем. Она жертвенно кинется между нами, а потом будет платочком вытирать ему кровь с уголка рта, это так романтично. Она, вообще, барышня романтичная.

— Она очень жестокая, — не выдержала и все же снова влезла в его рассуждения Лида.

— Просто маленькая женская месть.

— Вы ее бросили?

— Она меня.

— К чему тогда месть?

— За то, что не стал за нее сражаться.

— Глупо.

— Не знаю.

— Все вы знаете! — отчего-то разозлилась Лида.

Они остановились у крыльца дома баб Даши.

— Доброй ночи, — мягко проговорил Колмаков.

— А почему вы не стали за нее сражаться? Вы же ее любите.

Он должен сейчас сказать — уже не люблю, не может же он до сих пор любить эту безжалостную куклу.