Книга Чудно узорочье твое, страница 22 – Татьяна Луковская

— Ну, так отметить же нужно чудесное… — он замялся.

— Воскрешение, — ляпнул за него Плотников.

— Оставим на последний день, — отрезал Бараховский, хмурясь.

— Да тут-то и работы осталось, так, на пару деньков. Леса вон разобрать да прибраться за собой. Делов-то, — пробурчал Иваныч, но бутылку убрал.

Ужин поспел. Донести от костра котелок с борщом Зина попросила конечно же Колмакова, а сама принялась разливать горячую жидкость по протянутым к ней мискам. Борщ пошел хорошо, все изрядно проголодались и какое-то время ели молча, слаженно работая ложками.

— А я вот еще на почту заглянул, газеток прикупил, — зашуршал в мешке Иваныч, — а то живем бирюками и новостей не знаем.

— Ага, вдруг уже война с мировым империализмом началась, — хрюкнул в свою миску Плотников.

— Вот совсем не смешно, Яша, совсем не смешно, — отложил газету Иваныч. — Ты-то еще зеленый, а вот мы с Петей повоевать успели, совсем не смешно.

— Вкусный борщ, Зина, добавки там не будет? — перевел разговор Бараховский, не желая вспоминать свое военное прошлое.

— А как же, все будет, — закивала Зина, вскакивая и показывая расторопность. — А вам, Николай Ефремович? — повернулась она к Колмакову.

— Спасибо, не надо, — отказался он, — я вот лучше хлебушка. Хороший хлеб. Товарищ Скоркина, берите, не стесняйтесь, — отломил он кусок для Лиды, подмигивая.

Это ироничное «товарищ Скоркина» резануло по ушам, и в другое время Лида высокомерно отказалась бы, но теперь обстоятельства поменялись, вести себя следовало осторожно, и она, поблагодарив, приняла подношение. А привезенный Иванычем хлеб действительно был хорош, с ароматной корочкой, и совсем не зачерствел. У бабы Даши Лида пробовала не хуже, но здесь у костра на свежем воздухе все казалось вкуснее, даже бледненький борщ Зины.

— Дорога не просохла? — поинтересовался Бараховский.

— Просохло, так и что, колдобина на колдобине, — проворчал Иваныч. — Как они здесь выживают? Даже телеграмму не отправить, почта одна на сотни верст.

— Почта! — вдруг как ужаленный подскочил Митя. — Как я мог забыть⁈ — ударил он себя по лбу.

— Саныч, ты чего? — оборотились на него взгляды.

— Письма, я ж вам письма привез. Это ж надо, так запамятовать!

Митя сорвался с места и побежал к палатке, долго там копался и наконец вернулся с пачкой писем:

— Танцевать просить не стану — дорога ложка к обеду, виноват. Петя, это твое, — протянул Митя два конверта Бараховскому.

За стеклами пенсне нельзя было прочесть эмоций. Бараховский взял конверты, одно из писем выскользнуло и упало в траву. Петр Дмитриевич резко нагнулся за ним, Лида успела заметить, как он прикусил губу от полоснувшей боли, но все же поднял, долго смотрел на конверт, потирая края, потом бережно положил во внутренний карман пиджака. «От дамы с кладбища, — почему-то решила Лида, — не хочет при всех читать». Но и второе письмо Бараховский распечатал и пошел просматривать в сторонку, отвернувшись от честной компании.

Другим одариваемым оказался Иваныч, он жадно накинулся на конверт:

— Ну чего там у них стряслось? — пробормотал он себе под нос и принялся читать молодежи написанное вычурным слогом послание от жены, со всеми полагающимися приветами, расспросами о здоровье, погоде и выражением желания скорой встречи. Далее шла более теплая часть об учебе сына и проделках шалуньи-дочери. Никому это было не интересно, кроме самого чтеца, но из вежливости компания усердно слушала, пряча под ладонями зевоту.