Книга Чудно узорочье твое, страница 108 – Татьяна Луковская

Вот и в третий раз отцова помощь пришла. Данила слабо улыбнулся.

— Кто ж его? Рана-то свежая, — спросила Осьма. — Кто тебя⁈ — крикнула она в лицо хозяину. — У какого ирода рука поднялась? — залилась слезами.

Данила не стал ничего объяснять, ни к чему. Сейчас каждый воин на стене нужен, пусть дружинник бьется, грех свой искупает. А Зорька ушла. Как она там, куда подалась? Никто сейчас не смог бы ответить на эти вопросы. В лесу опасно, но в граде верная смерть, это уж Данила смог увидеть своими очами. Тело отяжелело, раненого снова потянуло в сон.

— Поспи, поспи, соколик мой, — погладила его по голове Осьма.

— Не давай вставать, силы тратить.

«Пришел воевать, а так глупо попался, теперь только Осьме новая обуза, мало ей немощного мужа». С мрачными мыслями Данила уснул, но уже тяжелым крепким сном без сновидений.

Снега в этом году выпало мало, может, к февралю зима и выметет все углы, обрушившись на землю плотной метелью, но пока нога и по щиколотку не проваливалась. Это было на руку беглецам, ведь пробираться среди сугробов было бы особенно утомительно, однако и всаднику не составит труда углубиться в лесную чащу. Если враги увидят, что в Юрьеве почти никого не осталось, куда они кинутся — к новому граду Переяславлю или отлавливать народ по округе? Держа на уме последнее, беглянки уходили все дальше и дальше, делая лишь короткие передышки.

Ночь застала их на лесной поляне. Зорька подоила корову, с сожалением отметив, что молока сильно отбавилось. Корова вела себя беспокойно, жалобно заглядывала Зорьке в глаза, хорошо хоть не мычала. Сена в санях при скудном питании хватит меньше чем на седмицу. Заботливая хозяйка успела прихватить полмешка репки, но скармливать скотине то, что может пригодиться деткам уж никуда не годилось. Становилось ясно, что корову придется резать, от этой мысли становилось нестерпимо больно и на глаза наворачивались слезы.

Испив молока и перекусив краюхой каравая, скитальцы принялись укладываться на ночлег. Детей уложили в санях, прикрыв сеном и меховым покрывалом, а сами женщины наломали лапника и расположились у костра. Своей буренушке Зорька подстелила рогожку. Усталость крутила ноги и выворачивала плечи, надобно заснуть и набраться сил, но сон от пережитого все не шел.

— Почему ты решила идти со мной? — спросила Зорька Нежку.

До этого они едва знали друг друга, виделись по праздникам за щедрым столом да в церкви стояли рядом, как положено женам из большой семьи, вот и все. Наверное, они за все время не перекинулись друг с другом ни единым словечком.

— Нужны мы больно в Переяславле, там своих спасти бы, — вздохнула Нежка. — Могут и ворот не отворить, скажут, дальше ступайте, а дальше это куда? Что там дальше? Я не ведаю. Я вот и эти места с трудом узнаю, ходили по ягоды, да летом, а зимой все по-другому чудится. А ты, чай, такой обузе не рада? — кивнула она на сани со спящими детьми.

— Что ты, рада, да еще как, — поспешила заверить Зорька, — но только в лесу всякое может приключиться, понимаешь?

— Отчего ж не понимать, — Нежка снова посмотрела на сани.

Обе замолчали.

Неждана была крупной и на вид крепкой женщиной, но белые пухлые ручки говорили, что тяжелой работы она никогда не знала.

— Корову придется заколоть, — сказала Зорька скорее себе, чем городской бабе.