Книга Чудно узорочье твое, страница 105 – Татьяна Луковская

— Проломили! В рукопашную! — потряс Вольга Данилу. — Меня держись.

Внизу уже скакали конные-чужаки и бежали люди в невиданных доспехах. Бой перекинулся на городские улицы. Не пригодившимися при штурме крюками теперь суздальцы орудовали, стаскивая ворогов с коней. Степняки яростно отбивались, размахивая саблями.

Данила с Вольгой слетели с городни. Вольга первым кинулся в гущу драки. Он был умелым воином. Меч в его руке плясал мудреный танец. Жаль, что он не научил так ловко работать оружием сына. Данила отбивался топориком как мог, пока не сумев нанести ни одного точного удара. Вольга успевал за двоих.

— Туда, — толкнул он Данилу к узкой улочке.

Защитники постепенно отходили к детинцу. Город пылал, забивая легкие удушливым дымом. Наперерез малому отряду, в котором пробивались и Вольга с Данилой, вылетели всадники — один, два, три… Закипел новый бой. Один из нападавших направил коня прямо на Данилу, тот отпрянул, а потом отчаянно прыгнул на всадника, хватая его за ногу. Взмах тяжелой сабли должен был разрубить каменщика пополам, но Данила успел подставить топор, это смягчило удар, и сабля лишь скользнула по голове, сбивая шапку и рассекая кожу на лбу. Кровь залила левый глаз. Данила крепче дернул чужой сапог, всадник полетел вниз. Надо рубить, довершая начатое, но Данила замялся, он никак не мог ударить по живой плоти. Его заминки хватило для ловкого всадника, степняк хищным барсом вскочил на ноги, снова размахиваясь. И тут подоспел Вольга, оттолкнув Данилу к высокому забору, он отточенным взмахом рассек противника. Враг рухнул снопом. Но и Вольга, вскинув руки, схватился за живот, под его пальцами быстро разливалось алое пятно. Новый верховой враг пронзил копьем не защищенное броней тело насквозь.

— Атте[3]! — вылетело из груди Данилы. — Атте, — разорвала бытие память.

Поразивший Вольгу всадник удивленно вскинул брови, словно понял. Данила, издавая отчаянный крик ярости и боли, пошел в свою последнюю атаку. Но дойти до врага он не успел, лошадь ударила его в грудь копытом, Данила отлетел к забору, ударяясь затылком. Белый день погас и наступила темнота.

[1] Сулица — короткое копье.

[2] Броня — здесь кольчуга.

[3] Атте — отец.

Первое, что увидели очи, — звездное небо, широкое, безмятежное, вечное. Оно было где-то там, недосягаемо высоко, проглядывало в прорехи пожарища. Черный дым тянулся шерстяными рукавицами, чтобы стереть одну звездочку за другой, но они тускнели, гасли, а потом снова вспыхивали и сияли еще более ярким светом. В воздухе пахло гарью, она садилась на горло и душила, извлекая натужный кашель.

Данила приподнялся, превозмогая пульсирующую боль в висках, отер снегом лицо. С кожуха скатилось что-то тяжелое. Топор. Сам каменщик или кто-то чужой положил ему это бесхитростное оружие на грудь. Рука сжала дерево рукояти.

Забор, у которого Данила очнулся, был цел, а дом напротив догорал, от него шел жар. Данила оглянулся по сторонам, вокруг были только мертвые тела, присыпанные пеплом. Где отец? Вольга лежал прямо у его ног, вытянув руки вдоль туловища, с прикрытыми очами, словно спал. Кровь на рясе застыла большим бурым пятном. Ножны на поясе пустовали, меч вороги забрали добычей. Данила коснулся холодной шеи, чтобы убедиться, что отец умер, можно, было этого и не делать, но надежда слепа. «Дважды ты меня спас, себя не пожалев». Слез не было, все внутри иссохло. Данила поцеловал отца в лоб и пополз вдоль забора. Надобно было выбираться, надо идти в Юрьев. Сколько Данила лежал в небытие, день, два? В голове шумело, не давая ясно соображать.