Книга Чудно узорочье твое, страница 104 – Татьяна Луковская

— О-о⁈ — со злостью промычал он в лицо отцу.

— Владимир в осаде. Поганые сюда идут, скоро здесь будут. Уходи, сейчас уходи, нам уж не помочь, а у тебя свой обет. Матери обет ступай исполнять.

— А-аев⁈ «А Юрьев⁈»

— Мы первые, потом Юрьев.

Потом Юрьев! Суздаль и Владимир падут, Юрьеву несдобровать. Значит здесь надобно ворога остановить, чтобы к родному граду не прошел, чтобы к ней не дошел.

— Т-ту ыть э, — простонал Данила, сжимая кулаки. «Тут быть мне!» — кричало его сердце.

И Вольга больше не стал уговаривать.

Вооружившись, кто чем смог, братия побежала к граду, чтобы встать рядом с ратными на стены златоверхого Суздаля. Плечи Данилы тянула нацепленная на него Вольгой броня[2], прикрытая легким кожухом. «Я не воин, тебе нужней», — жестами пытался показать Данила, но Вольга наотрез отказался сам облачаться в доспех. Он собирался умирать налегке, только руку оттягивал успевший истосковаться по сечам меч. Даниле с топором было ловчее. Дрался он редко, ежели совсем уж допекут, но сейчас дышать мешало ощущение разверзающейся пропасти, и мирный каменщик готовился вступить в бой на ее краю. Доведется ли убивать, он не ведал, может, сразит первая шальная стрела, но умирать был готов.

Горожане исповедовались и причастились, надели лучшие одежды, жаль бани натопить не успели, ну да ничего, кровь смоет пот и грехи. На стенах городни под крышей заборола было тихо, и только от дыхания защитников поднимался пар. Дружинных ратных было немного, готовились защищать град в основном посадский люд и монахи окрестных монастырей. Баб и детишек вывезти не успели, до леса далеко, а на горизонте уже видна была разливающаяся черная река степняков. Эта река была так широка, что каждый из защитников понял — надеяться можно только на чудо.

Приступ начался сходу, с тучи пылающих стрел, обрушившихся на крышу и волоковые оконца заборола. Кое-где дерево сразу занялось от пропитанных смолой наконечников, зловеще потянуло черным дымом.

— Не высовываться! — орал тысяцкий, оббегая прясла. — Ждать!

— Ждать, — проговорил для Данилы приказ Вольга.

Ну, это и понятно, следовало беречь и стрелы, и сулицы, и даже припасенные дубовые колоды.

Ворота успели укрепить бревнами, ожидая попыток пролома, приготовили крючья, отбрасывать осадные лестницы, как это бывало не раз, но сами враги на стены не полезли, подогнав по льду Каменки массивные пороки, они начали забрасывать защитников камнями. Камень — давний друг Данилы — теперь, вылетая из адских махин, неумолимо разрушал город. Дерево не могло противостоять камню. Защитники попытались метать вниз бревна, но особого вреда нападавшим не причинили.

Тысяцкий яростно размахивал руками, наверное, снова призывая ждать. Большой камень, разрывая воздух, ударил по столбу заборола, в паре локтей от Данилы, Вольга успел дернуть сына на себя, оба пригнулись. Крыша обвалилась, поднимая пыль и хлопья не успевшего слежаться снега. Надобно было выбираться из-под завала. Данила ногами ощутил, что пол шатается. Это, забросав ров хворостом, прикрываясь щитами от суздальских стрел и копий, нападавшие на вал вкатили тараны. Мощными ударами те стали крошить дубовые стены.

Защитники, надрываясь, потащили бревна, чтобы скинуть вниз и нанести урон деревянным чудищам. Туда же понесли котлы с кипящим варевом. От ударов, сотрясающих стены, один из котлов опрокинулся, едва не обварив своих.