Книга Вдыхая тень зверя, страница 139 – Евгения Якушина

Взгляд профессора сделался испуганным.

— Ирочка? — прошелестел он, и губы его задрожали.

Подпиравший стену Трепалов выругался по матери.

— Вы что с ним сделали?! — набросился он на Строкину. — Он же навроде контуженый! Как его допрашивать теперь?

От грозного окрика Александра Максимовича Верховский сжался и тихо заплакал, поскуливая, словно раненая собака.

Руднев скрипнул зубами.

— Здесь есть врач? — спросил он через плечо.

— Фельдшер есть, — отозвался бывший гальванер.

— Позовите! Скажите, что тут пациент с признаками психоза. И велите чая принести, горячего и сладкого.

Александр Максимович распорядился, и через пять минут в допросную вкатился плотный суетливый субъект в пенсне и с чемоданчиком. Бормоча себе под нос: «Так-с… Однако-с… Интересно-с…», фельдшер проверил профессору пульс, заглянул в глаза, даже молоточком по колену постучал.

— Я бы рекомендовал госпитальное лечение, а после восстановление на водах, — авторитетно заявил эскулап, но, встретившись со свирепым взглядом Трепалова, поспешно скорректировал свои назначения: — Я впрысну камфору.

Тут вошел конвойный, неся кружку, от которой шел густой ароматный пар, и фельдшер оптимистично добавил:

— Чай тоже будет полезен.

Однако ни камфора, ни чай сознание в профессоре не пробудили. Правда, плакать и вздрагивать от всякого звука он все-таки перестал и теперь замкнулся на какие-то свои мысли, которые, судя по гримасам, то и дело искажавшим скорбное опалое лицо, беспокоили и удручали его нездоровый ум.

— Э-эх, приплыли! — безнадежно махнул рукой Трепалов. — Совсем с реек съехал! Попробую настоять, чтобы его в лазарет определили. Глядишь, там оклемается!.. Идемте, Дмитрий Николаевич, чего время-то зря терять! Все одно ничего он нам в этаком помрачении не расскажет, — Александр Максимович обернулся к чекистке и спросил злобно, с претензией: — Вы, товарищ, за каким бесом нам этого убогого сюда привезли? Этакий свидетель, считай, саботаж расследованию!

— Я сделала, что смогла, — сухо отозвалась Строкина, бросив на Руднева взгляд исподлобья.

— Что смогла! — передразнил Трепалов. — Хреново смогла! Забирайте его обратно!

— Подождите, Александр Максимович, — вмешался Руднев, — уж если профессор здесь, стоит попробовать поговорить с ним.

Перелицованный в сыщика моряк буркнул что-то сердито-невразумительное, но возражать не стал.

Дмитрий Николаевич снова позвал Верховского, и тот, после нескольких настойчивых повторений его имени и отчества, наконец обратил на Руднева внимание и озабоченно задал совершенно неожиданный вопрос:

— Вы разговариваете во сне, молодой человек?

— Домашние говорят, что случается, — ответил Руднев, едва приметным жестом подавая Трепалову и Строкиной знак молчать.

— Это плохо… — сокрушенно покачал головой профессор. — В народе говорят, что если спящего человека взять за мизинец и спросить о чем угодно, он обязательно расскажет всю правду… Представляете, какая незадача?.. Не хочет, а расскажет… Все, как на духу…

— Какую правду, Адриан Ростиславович? — осторожно спросил Руднев.

— Так в том-то и вопрос, какую?.. Он же спит, человек-то, и за себя не в ответе… Всякую может рассказать… Потому я и не сплю… Руки себе кусаю, чтобы не спать…

Верховский задрал рукав посерелой рубахи, и на его худом предплечье стали видны воспаленные следы зубов. Профессор, видать, и впрямь до крови кусал себе руки.