Онлайн книга «Тигровый, черный, золотой»
|
— Нет. Не третирует. – Это было правдой. Она не видела Бурмистрова несколько дней. – Все хорошо. Он протянул руку, чтобы ухватить ее за нос, но Анаит быстро уклонилась. — Не делай так! — Уж и потрепать нельзя! — Мне не нравится! — Шуток не понимаешь, – констатировал Алик и принялся за суп. – Возят воду на обиженных и на наголо подстриженных, как говорил мой дед. Выдающийся был человек. Бери с него пример. Кстати, о выдающихся людях: скоро подойдут Петровские, так что заканчивай кукситься. У Анаит кусок застрял в горле. Алик отчего-то любил демонстрировать ее Петровским. При каждом удобном случае вез ее за город, где в двухэтажном доме собирались его приятели с женами. — Почему ты мне не сказал, что будут Петровские? — А что такое? — Я думала, мы вдвоем пообедаем… — Тебе неприятно общество моих друзей? – Алик поднял бровь. Анаит помолчала. — Саша опять начнет объяснять, что работа искусствоведа никому не нужна, а сама профессия по сути высосана из пальца. Я не понимаю, почему он так однообразен в выборе тем для застольной беседы. Алик обмакнул в соус ролл и отправил в рот. Смотреть, как он ест палочками, было чистым эстетическим наслаждением – хоть снимай и выкладывай на «Ютьюб». — Ну, по сути-то он прав, – сказал Алик, прожевав рыбу. – Искусствоведы в последние сто лет заняты созданием спроса на самих себя. Искусство уходит все дальше от народа, и этому народу нужно разъяснять, где шедевры, а где нет. Ваши функции способен выполнять любой образованный человек. Учиться этому специально… – Он наморщил нос и покачал ладонью в воздухе. – Ну такое… — Искусствовед – это хранитель, – тихо сказала Анаит. – Наша профессия удивительна. Она находится на стыке искусства, истории и культурологии. Мы изучаем и рассказываем другим о самом прекрасном, что было создано человечеством… — И что же это? – не скрывая скептицизма, поинтересовался Алик. — «Поклонение волхвов» Боттичелли: та картина, что во Флоренции. Я ее видела. – Анаит на мгновение закрыла глаза. – Античные руины. Обрубки деревьев подпирают крышу, и на возвышении сидит Мария с младенцем на руках. Да, я знаю: это «Поклонение» критикуют за то, что действующие лица существуют в пространстве сами по себе, как бы вне связи с происходящим. Говорят о том, что фигуры стиснуты в пространстве. Считается, что в следующем своем «Поклонении волхвов», написанном в тысяча четыреста восемьдесят первом, Боттичелли достиг большего. В этой второй работе – на самом деле третьей, но неважно, – сложная многофигурная композиция полностью работает на идею: всеобщее поклонение и хвала Иисусу. – Анаит покачала головой. – Может быть, если бы я увидела ее своими глазами, я бы согласилась. Но я видела только флорентийскую картину. Ты приближаешься к ней – и все эти важные господа, которых Боттичелли писал с семейства Медичи, все эти люди в пышных платьях расступаются, – и остается только Мария в небесно-голубом одеянии, с младенцем на руках. Сквозь щель в крыше падает солнечный свет. Старший из волхвов опускается на колени. У него изумительной красоты черный плащ, богато расшитый золотом, с меховыми отворотами на широких рукавах. Иосиф сверху без улыбки рассматривает их. А Мария глядит на сына, и у нее такое лицо… – Анаит беспомощно улыбнулась. – Меня учили описывать картины, но мне все равно не хватает слов. В ее лице бесконечная любовь и такая же бесконечная печаль. А за развалинами голубеет небо, сквозь камни прорастает трава. И лошадь с кудрявой челкой жует рукав своего хозяина. |