Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 115 – Елена Михалкова

Чума, как Кинг-Конг, ударил себя кулачищем в грудь. Свиньи внизу захрюкали.

Саня собрался с духом. Внутри ныло и жгло, словно его заставили проглотить ведро кипятку. Он твердо решил, что лучше погибнет от рук Чумы, чем будет сожран свиньями.

— Если они меня съедят, тебя Кабан убьет, – сумел выдавить он. – У них от человечины мясо портится.

— Дурак! Дура-ак! – крикнул Чума. – Идиот тупой, зачем тебя мать родила, иди убейся об косяк, недоумок! Рот закрой!

Даже сквозь охвативший его ужас Саня понял, что у Чумы включилась программа воспроизведения. Это был не его голос.

— Верзила вырос, ума нет! Дефективный! Зачем меня обманул? Свинья! Будешь за такие плохие поступки как свинья тупая!

Чума схватил Симонцева за шиворот и приподнял. Второй ладонью, как ковшом, зачерпнул свиной навоз и принялся планомерно обмазывать свою жертву, точно хозяйка – цыплячью тушку перед запеканием.

В нос Симонцеву ударила волна смрада. Он оторопел – и только затем до него дошло, что его никто и не собирался убивать. Чума притащил его сюда для урока.

Первым его чувством было облегчение. Следом пришло отвращение. Как и предсказал Чума, он неотвратимо превращался в третью свинью. От вони у него заслезились глаза. Но единственное, что он мог в своем жалком унизительном состоянии, – зажмуриться и покрепче стиснуть губы, чтобы его не накормили навозом.

Чума то ли не додумался до этого, то ли решил, что для начала хватит.

— Будешь врать еще? Жаловаться в радио будешь? – прогундосил он.

Не открывая рта, Саня помотал головой.

— Дурацкий человек, – с чувством сказал Чума. – Убить тебя мало. Живи в свина-арнике. Не пущу тебя к на-ам.

* * *

Вопреки угрозе Чума приволок мальчика обратно. Когда его, вонючего, покрытого коричневой слизью, впихнули в подвал, сделалась немая сцена. У Макара отвисла челюсть, а затем, когда до него дошел запах, он клацну зубами, сглотнул и прижал к лицу футболку.

Саня хорошо понимал его реакцию. Сам он вообще перестал чувствовать какие-либо запахи. Милосердный мозг отключил ему обоняние.

А вот Рудной его удивил. Увидев сокамерника в таком виде, Гена не отскочил, не кинулся зажимать нос. Он привстал, уставился на Чуму, шевеля губами, и негодующе спросил:

— Ты опять за свое?

Поразительнее всего, что Чума стушевался.

— Ох тебе и достанется от Димы, – констатировал Рудной.

При упоминании Кабана Чума завизжал, что первый пожалуется брату и глупых мальчишек будут бить ремнем и гвоздем. В другое время Саня вздрогнул бы. Не с потолка Чума взял этот гвоздь. Но в эту минуту, пошатываясь на пороге комнаты, точно пугало, выбравшееся из огородной грязи, он даже не отреагировал. Гвоздем так гвоздем. Чума некоторым образом выбил из него способность изумляться.

Но не до конца.

Генка вел себя как хозяин положения. Вот что было невероятно. Он подошел к Сане, обнюхал его, хотя это было явно излишне, и уставился исподлобья на Чуму.

— Ну ты э-это, – с осуждением протянул он. – Ты вообще уже, что ли?

— Глупый мальчишка! Глупый! – закричал Чума и замахнулся.

Рудной не дрогнул.

— Душ иди включай и одежду сменную ему неси!

— Я тебя слуу-у-шаться не обязан!

— Хочешь, чтобы глисты вас объели?

Они препирались на равных. Илюшин наблюдал за ними с таким же недоверчивым изумлением, что и Симонцев.