Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 118 – Елена Михалкова

— Китайка – дрянь, – подал голос Рудной. – Редко когда вкусная бывает.

— Ты погоди, – остановил его Макар. – Сань, так что с яблоней?

— Не знаю, – признался Симонцев. – Просто она как с картины. Из окон ее не видно, она на полпути между калиткой и крыльцом.

— Раз Кабан нас китайкой не кормил, значит, несъедобные они…

— Ты и калитку успел рассмотреть?

— Там такая калитка – танком не пробьешь, – хмуро отозвался Саня. – Ладно, не знаю, чего я эту яблоню вспомнил. Красивая она очень. Я редко китайки видел.

— Так-то из них варенье варят, – сказал Гена.

* * *

Однако Макар от Симонцева не отстал. Иногда Сане казалось, что в голову с русым чубом встроен рентгеновский аппарат, на котором видны все его нехитрые мысли, точно содержимое чемодана на таможенном досмотре в аэропорту.

— У тебя какая-то идея появилась насчет яблони? – спросил Илюшин.

Никакой идеи у Сани не появилось, в чем он честно и признался. Дело было в другом. В нем зародилась необъяснимая вера, что дерево каким-то образом может им помочь.

После свинарника с Симонцевым произошло кое-что странное. Прежде он считал, что привык, насколько возможно, к заточению в подвале. Освоился в уродливом жутком мирке, где они служили куклами для развлечения великовозрастного дебила. Их подвал был вовсе не шахтой. Он был сундуком, из которого Чума доставал свои игрушки.

Свинарник отбросил Симонцева далеко назад – к растерянности и беспомощности первых недель. Правила исчезли. Он больше не был уверен ни в чем. Даже в том, что завтра или послезавтра его не потащат на веревке в котел.

Оказывается, все это время в глубине души он полагал, что для Чумы существуют какие-то ограничения.

Эта мысль его даже развеселила.

— Чего смешного? – спросил Макар, внимательно глядя на него.

— Смешно то, что я идиот.

Они разминались, пока Гена пахал в забое. Судя по всему, Чума ни словом не обмолвился Кабану о том, что застал Симонцева возле радиоприемника. И следы своего наказания подчистил. Эта мысль доставляла мальчику смутное удовлетворение.

Саня начал отжиматься, не глядя на друга. Вместо того чтобы присоединиться, тот уселся на ковре по-турецки. Со своим чубом голый до пояса Макар напоминал казака.

— Будешь письмо писать турецкому султану? – пропыхтел Симонцев.

— Почему ты идиот?

— Потому! Чуму за человека держал! Ты с самого начала был прав. Он даже не животное! Хуже любой гниды. – Слова выплескивались из него толчками. – Гнида и есть! Дрянь бесполезная!

— Ну, для нас-то от Чумы большая польза, – вставил Макар.

Симонцев так удивился, что плюхнулся на живот.

— Серьезно? И какая же?

Илюшин прищелкнул языком.

— Сань, мы живы только благодаря ему. Если Чума завтра откинет копыта, как думаешь, что с нами будет? Кабан нас закопает в своем огородике.

Симонцев резко сел. Ему никогда не приходило в голову посмотреть на вещи с такой точки зрения.

— Ты не заметил, что он с нами старается бережно обращаться? – Илюшин смотрел на него, как на несмышленого ребенка. – При его-то силище у нас даже руки-ноги не переломаны.

— Это Кабан его настроил. – Симонцев сам не знал, откуда взялась в нем эта уверенность. – Игрушки ломать нельзя.

— Но Чума же послушался.

— У нас ребра у всех переломаны. Генка две недели нагибаться не мог. Ты сам говорил, это из-за ребер.