Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 112 – Елена Михалкова

Он не хотел думать о том, что Гена ничего не понимает в радиоприемниках. Что принцип действия металлического божка был вполне ясен. Божок только издавал звуки. Молитвы он не принимал.

— Ладно, рискну, – сдался Саня. – Но это последний раз. Сам Чуме молоко вари и пенки снимай!

* * *

Про пенки он, положим, наврал. Пенку Чума обожал. А еще больше – медовую гущу, сладкий ил, оседавший на дне стакана.

Пока он пил, Саня издалека посматривал в окно. Дозволенное расстояние до стекол – полтора метра. Кабан перед каждым окном приклеил на половицу длинную полоску изоленты. Заходить за нее запрещалось. Чума засыпал только при Сане, а за Макаром и Генкой надзирал по полной. Симонцев давно перемещался по верхнему дому без веревки. А вот у Рудного уже и потертости появились на шее от петли.

Саня хмуро улыбнулся. Смешно! Из них троих о побеге ежечасно думал только он. Как раз-таки на Генку с Макаром Кабан мог положиться куда крепче.

Изолента появилась не сразу – всего месяц назад. Они втроем гадали, что изменилось. Въехали новые соседи? Кто-то стал шнырять по двору и мог заметить мальчишку возле окна? Саня слушал гипотезы Макара, а про себя думал, что Кабану просто стрельнуло в одно место. Вот и все объяснение.

В промежутках между своими радиоэфирами он успел облазить все подоконники.

Когда в первый раз прижался носом к стеклу, боялся, сердце разорвется. В одном шаге – руку протяни – махала ветками раскидистая сирень. Саня просидел свои пять минут, не сводя с нее глаз, а потом метнулся за тряпкой и еле успел оттереть отпечатки носа и ладоней, прежде чем проснулся Чума.

За спальнями близко к дому подходил забор. Вдоль него поднимались здоровенные, как подсолнухи, стебли с некрупными желтыми цветами. Что это за растение, Саня не знал. Разглядеть за густой порослью, что там у соседей, было невозможно.

Перед большой комнатой был разбит яблоневый сад. Старые корявые деревья с побеленными стволами были ниже стеблей. Через кухонное окно Саня рассмотрел какие-то грядки, небольшой сарайчик и фрагмент забора из зеленого профнастила.

А что было с другой стороны, мальчик не знал. Как раз там находились, по рассказам Генки, свинарник и еще какие-то технические строения, включая гараж. Это все Саню очень занимало.

Без окон он был слеп.

А когда Чуме надоест молоко, ему и на яблони больше не поглазеть.

В последние две недели листья пожелтели. А яблоки словно бы появились из воздуха, как по волшебству. Не было ничего – и вдруг вот они, висят на ветках, сверкают полосатыми красными боками. И как много! Кабан уже несколько раз угощал их своим урожаем – хвастался. Даже недозрелые, яблоки были как из райского сада. Макар с Генкой потом швырялись огрызками. А Саня свои три яблока сжирал подчистую, с косточками и жестким хвостиком.

А ведь дома он за год ни одного не съел. Мама чистила, предлагала ему – отказывался.

Заточение в подвале поменяло не только вкус плодов. Оно поменяло саму их суть.

Саня мимоходом задумался, во что превратился он сам. Илюшин как-то уронил, что Генка за год изменился меньше, чем Симонцев за три месяца.

Сам он замечал, что у него чрезвычайно обострился слух. Им приходилось постоянно быть настороже. Как Чума отпирает дверь? Как идет – пошатывается или ступает твердо? От этого зависело, в каком он настроении, а от настроения зависели его игры, а от игр зависело, кому из них достанется. Вот еще одно словечко из его нового лексикона. «Мне выдали», «умыл меня Чума», «раскрасил» – они изощрялись как могли, но не употребляли слова «избил» или «избитый». «Оформил так оформил», – говорил Илюшин, разглядывая красные полосы на теле Рудного – Чума отходил его веревкой.