Книга Тени княжеской усадьбы, страница 108 – Елена Михалёва

— Je ne peux pas rester ici^[37], – продолжила княжна, и её взгляд скользнул по знакомой обстановке гостиной – по величественным портретам в помпезных рамах, по любимому дивану, камину, у которого они когда-то наверняка грелись с братом в детстве. – Chaque coin me rappelle tout cela. Je veux retourner au Smolny. Avec vous. Tout de suite^[38].

Варя перевела взгляд на Ирецкую, которая наблюдала за ними. Черты её лица снова стали строгими и непроницаемыми, лишь лёгкая дрожь в тонких пальцах выдавала пережитый шок.

— Это самое разумное, – тихо сказала Варя, обращаясь к классной даме. – Марья Андреевна, вы не против?

Она приготовилась к возражениям и напоминаниям о приличиях. Но Ирецкая после недолгой, тягостной паузы, собравшись с духом, обратилась не к ней, а к хозяину дома:

— Михаил Александрович, вы не будете возражать, если Венера Михайловна возвратится с нами в институт, как и планировалось ранее? В сложившихся обстоятельствах, я полагаю, ей будет спокойнее среди подруг.

Князь Голицын медленно кивнул, словно с большим трудом понимая смысл сказанного. Он ответил сухо, почти не размыкая губ:

— Да. Пусть едет. Ей… ей здесь сейчас делать нечего. А мне… нужно время. Чтобы всё это…

Он не договорил, махнув рукой в ту сторону, где только что стоял его сын.

— Благодарю, – сказала Ирецкая, и её голос, привычно властный, вернул в комнату ощущение хоть какого-то порядка. – Отправляйтесь укладывать вещи. Экипажи должны быть готовы к отъезду. Уедем сразу, как позволит полиция. Никаких проволочек.

Следственный пристав Шаврин, всё это время стоявший в почтительном ожидании, сделал шаг вперёд.

— Совершенно разумно, ваше сиятельство. Для молодой барышни – тягостная картина. – Он слегка склонил голову. – А нам, к сожалению, предстоит потревожить вас и остальных свидетелей для дачи первоначальных показаний. И госпожу Воронцову я попрошу первой пройти со мной для краткой беседы. Чем скорее, тем лучше для дела. Где мы можем поговорить?

— Ступайте в мой кабинет. Там вас не потревожат, – равнодушно произнёс князь. – Я подойду, когда скажете. Мне утаивать нечего.

— Пожалуйте, госпожа Воронцова, – кивнул Шаврин, пропуская её вперёд.

Последним, что Варя увидела, был характерный спектакль рассыпающихся и собирающихся заново союзов.

Мадам Делакроа, бледная от гнева, а не страха, уже семенила в своём модном платье к выходу из гостиной.

— Je donnerai mes témoignages à ces messieurs de la police, bien sûr! Mais ensuite…^[39] – пылко выпалила она на родном языке, – ensuite je quitterai cet antre de malheur et de bassesse! On ne me reverra plus ici, je vous le jure sur ma réputation!^[40]

В её интонации слышалось не столько сочувствие, сколько оскорблённая невинность человека, едва не запачкавшегося в чужом скандале. Её фигура, прямая и жёсткая, быстро скрылась за дверью, вероятно, спеша упаковать чемоданы до прихода полиции к ней в комнату.

Князь Дашков, напротив, не двигался с места. Он встал возле Голицына как громоотвод. Его лицо было сурово, но более не злорадно. Дашков медленно покачал головой, глядя на дверь, куда только что увели племянника.

— Вот до чего доводит распущенность и забвение долга, – пробурчал он, обращаясь, кажется, к самому себе, но достаточно громко, чтобы быть услышанным. – Сестра моя, покойная Анна, в гробу бы перевернулась. Но что поделать. Остаётся только пережить и этот удар. Господь даёт каждому человеку крест по его силам, сколько тот нести сможет. Не больше и не меньше.