Книга Тени княжеской усадьбы, страница 105 – Елена Михалёва

— Ложь, – бесстрастное обвинение вырвалось у Воронцовой с поразительной лёгкостью.

Она стояла неподвижно в двух шагах от Жоржа, не сводя с него спокойного, неумолимого взгляда. Между ними был лишь Яков.

— Нет! – завопил Жорж, и его лицо, заросшее неопрятной, всклокоченной бородой исказилось мукой. – Клянусь памятью матери, что не вру! Я выплеснул яд, едва понял, что Аглая притащила в этой бутылке! Вылил на землю, под ту самую сирень, чтобы остановить этот кошмар, и вышвырнул пузырёк! Метель была! Я был уверен, что там ни капли не осталось! А она… Аглая набросилась на меня как одержимая! Кричала, что я трус, что я всё порчу, что сама всё сделает! Она царапалась, кусалась! Я лишь оттолкнул её, чтобы она одумалась, пришла в себя! – Слёзы, гневные, беспомощные, хлынули по его грязным щекам. – Она поскользнулась. Упала. Ударилась виском о выступающий корень… о камень… не знаю, будь проклят этот куст! Я не видел! Это был несчастный случай! Чёрт побери, несчастный случай!

Он выкрикивал последние слова, обращаясь уже не к отцу или сестре, а ко всем собравшимся, умоляя и требуя поверить. Потом его взгляд, полный ненависти и отчаяния, нашёл Варю.

— А вы, – прошипел он, и голос его стал низким и ядовитым. – Вы себя кем возомнили? Инквизитором в юбке? Вы, с вашим пытливым умом и кучей свободного времени! Вы обернули мою беду фарсом! Собрали здесь всех как на представление! Вы уничтожили последний шанс нашей семьи сохранить лицо и разобраться со всем тихо! Как это и должно быть среди порядочных людей!

Он огляделся, дико сверкая глазами. Его взгляд упал на пуговицу, лежащую на столе.

— Пальто? – кривя губы, фыркнул он. – Да у меня такое же! Он мне его сам подарил. Помнишь, отец, перед моим отъездом в Париж? А новые пуговицы к нему пришили уже в Школе, чтобы на форму хоть как-то походило, потому что я, упрямый, желал именно отцовский подарок носить! И в доме меня увидели в пальто по случайности, я вовсе не собирался притворяться никакой «тенью отца». Думаете, я был так одинок в своих стремлениях вернуться? – Жорж горько усмехнулся и стрельнул взглядом в мадам Делакроа. – Только вдумайтесь: большинство слуг о моём возвращении знали и ждали его с нетерпением! Для них-то я был ласковым господином. Не то что мой папенька. Фёдор, конечно, ворчал, старый дурень. – Он посмотрел на пожилого конюха, который всё это время лишь качал головой и беззвучно шевелил губами. – Но Анфису спросите: ей моё возвращение пришлось кстати. Меня она с детства любила и знала, что мадам вылетит из усадьбы сразу, как я укреплюсь в своих правах.

Все обернулись к двери, но экономки там не было. Когда именно она успела ускользнуть, никто и не заметил.

— Конечно, – Жорж со свистом выдохнул.

Слова иссякли. От былой надменности не осталось и следа. Перед ними стоял измождённый, испачканный в грязи и собственной лжи человек, дрожащий от нервной лихорадки.

Его сбивчивый, яростный поток оправданий остался без немедленного ответа. Варя не услышала в нём ни слова искреннего раскаяния, лишь попытки переложить вину: на отца – за жестокость, на Аглаю – за фанатизм, на Варю – за излишнее усердие.

Но в этом хаотичном признании Воронцова услышала неоспоримые факты, подтверждавшие каждое слово обвинения. Тайное возвращение. Сговор с Аглаей. План мистификации для шантажа. Яд. Ссора у пруда. Инсценировка несчастного случая. Уничтожение писем.