Книга Тени княжеской усадьбы, страница 111 – Елена Михалёва

— Понимаю превосходно, – сказал он просто. – Храните государственные секреты тщательнее, барышня. Ваше дело. Моё – убийство горничной Аглаи Вешняковой. Оно, слава богу, раскрыто. – Он взял карандаш и снова сделал пометку в своей книжке, будто ставя точку в этом вопросе. – А насчёт встречи для передачи упомянутого предмета, то я устрою. На следующей неделе, когда страсти поутихнут. Будьте готовы, я дам знать.

Разговор, казалось, был исчерпан. Но Варя задержалась. Её взгляд скользнул по комнате, будто ища несуществующие подсказки.

— А доктор Эскис? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, будто вопрос пришёл ей в голову между делом. – И его подопечный, Гаркевич? Они уже дали показания?

— Алексей Константинович, – Шаврин произнёс имя с уважением, – дал показания первым. Чётко, по делу, без лишних эмоций. Настоящий профессионал. И сразу после этого уехал вместе с Давидом Леонидовичем и их людьми. Сказал, что пожилому человеку вредны подобные переживания. Да и доктору, я думаю, здесь больше нечего делать.

Варя отрывисто вздохнула, не в силах сдержать раздражение.

— Он тёмная лошадка. – Она слегка сжала пальцами переносицу, чтобы успокоиться. – Невероятно сложный человек. Ничего о себе не говорит. На просьбу Голицына назвать убийство несчастным случаем легко согласился. И на этом празднике искал куда больше, чем вы думаете.

Шаврин вдруг осуждающе покачал головой.

— Заблуждаетесь, Варвара Николаевна. Алексей Константинович – человек долга. И редкой душевной доброты, которую не очень-то тщательно и скрывает. Просто, знаете, как бывает с горами? За одной вершиной другой не увидать. Его нужно узнать. Тогда многое в его словах и поступках становится на свои места.

Эта неожиданная, родственная защита Эскиса заставила Варю насторожиться. Что связывало прагматичного пристава и замкнутого врача? Она открыла было рот, чтобы спросить о другом. О том человеке, что вышел вместе с Эскисом. О его исполнительной и молчаливой тени в полинялом шейном платке, который когда-то был ярко-вишнёвым…

— Иван Васильевич! – из коридора раздался голос одного из урядников. – Князь спрашивает, можете ли вы принять его теперь. Кажется, он успокоился достаточно, чтобы вы смогли побеседовать.

Шаврин тут же поднялся, его лицо снова стало непроницаемым.

— Пригласи его. – Он кивнул Варе, закрывая тему: – На этом пока всё, любезная госпожа Воронцова. Благодарю за содействие. Вас более не задерживаю. Скажите классной даме, что вашей премилой компании дозволено возвращаться в Смольный.

Воронцова исполнила грациозный реверанс, попрощалась и вышла. Больше всего ей сейчас не хотелось столкнуться в дверях с князем Голицыным. К счастью, она успела уйти прежде. Уже на лестнице Варя заметила, как разъезжаются прочие гости. Как бормочут они и перешёптываются, обсуждая сенсационные сплетни. Теперь эта история облетит весь Петербург, если не всю Россию. Но всех посторонних, кто уже был опрошен, урядники непреклонно выпроваживали из княжеского дома.

Стараясь ни на кого не смотреть, Варя отправилась на второй этаж, чтобы отыскать там Ирецкую и своих подруг.

Спустя четверть часа прихожая временно опустела. Гул голосов и шуршание одежды рассеялись, оставив после себя эхо скандала.

Воронцова стояла у венецианского зеркала, не глядя на своё отражение, а лишь ожидая, когда объявится Марья Андреевна с Венерой. Экипажи, поданные к подъезду, уже ждали, в них сидели остальные смолянки, но Варя не спешила присоединяться к ним. Она просто не была готова сейчас выслушивать ни расспросы, ни удивления, ни, что вероятнее всего, новые упрёки Быстровой.