Книга Тени княжеской усадьбы, страница 112 – Елена Михалёва

Шаги за её спиной были лёгкими и уверенными, чуть скорее обычного светского темпа.

— Варвара Николаевна.

Она медленно обернулась.

Герман Обухов облачился в ту же меховую доху, в которой прибыл накануне. Он подошёл ближе, нарушая дистанцию, дозволенную даже для хороших знакомых.

— Вы невероятны, – признание будто вырвалось прямо из его сердца. – Страшно, опасно, ослепительно невероятны. Сегодня вы были подобны Фемиде с мечом и весами. Только живой и настоящей. И гораздо более чарующей в своей красоте.

Варя почувствовала, как по щекам разливается несвоевременный румянец. Она робко улыбнулась, стараясь, чтобы в её улыбке Обухов прочёл благодарность вместо неуместного кокетства.

— Спасибо, Герман Борисович. Но без вашей поддержки, помощи с полицией и вашего голоса сегодня я бы определённо не справилась. Спасибо, что оказались рядом.

Обухов не стал с ложной скромностью отрицать или преуменьшать свою роль. Вместо этого он осторожно взял её руку. Но не поднёс её к губам для поцелуя, а просто бережно заключил в свои тёплые ладони, словно проверяя, цела ли она, не пострадала ли в том водовороте, который сама же и создала.

— Я готов быть рядом с вами всегда, но боюсь, что здесь не место для подобных разговоров, – тихо сказал Герман, и его взгляд на секунду смущённо опустился на её руку в своих ладонях, а затем снова встретился с её глазами. – Отец уже в санях. Он велел передать вам, что вы девушка редкой силы духа и ясности ума. – Герман слегка зарделся. – И что его весьма радует мой вкус. А ещё добавил, что был бы счастлив видеть вас у нас в Петербурге в любое время.

В его словах, в этом лёгком румянце, в тёплом контакте рук Варя почувствовала нечто одновременно обнадёживающее и пугающее. Перед ней стоял не просто поклонник, но живое обещание чего-то большего. Тихой, солнечной и защищённой гавани, в которую можно было войти и навсегда забыть о бурях. От этой мысли у неё сладко сжалось сердце.

Однако Воронцова не позволила себе даже задуматься о подобных перспективах. Она была уверена: её путь будет другим. Он поведёт её сквозь туманы к неизвестным берегам, а вовсе не к уютным причалам.

Она мягко высвободила свою руку. Без попытки отвергнуть, а скорее, отложить эти размышления на более подходящее время.

— Передайте, пожалуйста, Борису Ивановичу мою глубочайшую благодарность за столь лестные слова, – произнесла она как можно мягче. – И за гостеприимство.

Герман не стал настаивать на продолжении беседы. Он лишь понимающе кивнул, словно читая её колебания.

— До Петербурга, Варвара Николаевна, – сказал он, не скрывая надежды. – Вы ведь позволите мне навестить вас при случае? Убедиться, что с вами всё в порядке?

Варя посмотрела на этого красивого, честного, благородного человека, который предлагал ей такой простой и вместе с тем сложный выбор. Мир без тайн. Или мир, состоящий из одних лишь секретов.

— Конечно, – ответила Воронцова совершенно честно, потому что она действительно хотела его видеть.

Герман поцеловал её руку на прощание, поклонился и покинул дом.

Когда дверь за ним закрылась, в прихожей показались Ирецкая и Венера. Обе усталые и бледные, они, кажется, не могли дождаться момента, когда покинут Озёрки. Втроём они вышли на улицу.

Воздух, что ещё утром был тяжёл от ноябрьской слякоти, к обеду преобразился. Казалось, погода никак не могла определиться между осенью и зимой. Температура упала. Тончайшая корочка льда сковала лужи у подъезда, и каждое прикосновение колеса к подмёрзшему крошеву отдавалось сухим, хрупким хрустом. Зима стучалась в двери, неумолимая и чистая. Готовая смыть следы грязной осенней драмы.