Книга Тени княжеской усадьбы, страница 115 – Елена Михалёва

Эскис не предлагал выпить чаю и не начинал со светских любезностей. Он не сводил с Вари пристального взгляда, будто ища в её реакциях подтверждения чему-то очень важному.

— Не уверен, насколько глубоко вы осведомлены о том, что произошло минувшим летом, Варвара Николаевна, – начал он наконец.

Варя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, о чём он говорил. Все в институте знали. Это была негласная запретная тема. Как свежая рана, которую старались не тревожить.

— Ваша невеста, Татьяна, и две другие девушки скончались, пусть земля им будет пухом, – осторожно произнесла Воронцова, тщательно подбирая слова. – А Лизоньку… нашу Елизавету Фёдоровну, из института забрал отец и перевёл обучаться в другое место. – Она сделала небольшую паузу, глядя на Эскиса в ожидании взрывной, болезненной реакции. Но лицо его оставалось спокойным, лишь в уголках губ залегла жёсткая складка. – Говорили, что она более не могла здесь находиться после случившегося.

Брови Алексея Константиновича дрогнули.

— Такую версию Бельский предложил для Смольного? Что ж, очень на него похоже, – произнёс он тихо, с такой жёсткой интонацией, что становилось понятно: любая версия упомянутого человека для него – ложь. Эскис выжидающе посмотрел на Варю: – А что ещё вы слышали об этом деле, Варвара Николаевна? За стенами института, быть может? В городе? Всякое, наверное, болтают.

Варя замялась, опустив взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Распускать слухи она считала недостойным занятием.

— Я, Алексей Константинович, не склонна повторять вслух сплетни. Как ведь говорится? Поступайте так, чтобы люди добрые вас любили, злые боялись и все уважали^[44]. Уважение, по моему мнению, строится именно на делах, а не на пустых пересудах. Болтать всякое можно…

— И всё же я настаиваю. – Эскис чуть подался вперёд. – Поверьте, меня нисколько не оскорбит ничего, что бы ни прозвучало из ваших уст.

— Ну, раз так… Говорили, – начала она неуверенно, – будто Елизавета Фёдоровна настолько тяжело переживает случившуюся трагедию, что её пришлось поместить… в специальное заведение. Для восстановления её душевного покоя. – Варя спешно подняла глаза, стараясь смягчить жестокость сказанного. – Но, полагаю, это лишь досужее злословие. Людям свойственно приукрашивать или додумывать самое страшное.

Эскис не ответил сразу. Он медленно отвёл взгляд в сторону, к сумеречному окну, и его жёсткий профиль в этот момент показался Варе выточенным из камня. Когда он заговорил снова, его голос потерял всю бесстрастность. В нём звучало что-то сломленное, очень личное и выстраданное.

— Увы, но это правда, Варвара Николаевна. Это вовсе не пустые сплетни.

Когда Эскис снова повернулся к ней, его взгляд стал невыносимо прямым, лишённым всякой защиты.

— Вы честная девушка. Даже поразительно жертвенная и готовая добиваться справедливости, как я мог заметить, любой ценой. – Он сделал паузу, словно взвешивая последствия. – Могу ли я довериться вам без страха? Без опасений, что озвученное мною выйдет за стены этой комнаты и как-то скажется на Елизавете? На её и без того шатком положении?

Варя решила, что это был не вопрос, а особая проверка на прочность. Последний шанс, который он давал ей и, возможно, самому себе. От звуков его голоса у Воронцовой вдруг похолодели пальцы. Она увидела перед собой не расчётливого интригана, за которого поначалу приняла Эскиса, а человека, стоящего на краю.