Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 127 – Лира Велена

В конференц-зале, примыкавшем к кабинету председателя, меня ждал нотариус. Грузный, пожилой мужчина в тёмно-сером костюме, который сидел на нём идеально, словно был сшит на заказ.

Очки с толстыми линзами увеличивали его глаза, делая их похожими на глаза старой мудрой рыбы — выцветшие, но цепкие, умеющие смотреть в самую душу. При моём появлении он поднялся, одёрнул борта пиджака и поприветствовал меня бесстрастным кивком.

— Василина Багировна, — произнёс он низким, обволакивающим обертоном, — прежде чем вы поставите подпись, я обязан, следуя букве закона, ознакомить вас с полным объёмом последствий. Закон вменяет мне в обязанность удостовериться, что вы осознаёте, от чего отказываетесь, — я опустилась в кресло, внимательно слушая оппонента. — Отказ от полномочий председателя совета директоров и передача контрольного пакета акций в пользу господина Сатарова Акима Артуровича, — начал он, — означает следующее. Вы утрачиваете право голоса в стратегических вопросах. Теряете доступ к управлению активами. Лишаетесь дивидендов и всех сопутствующих привилегий. Это решение необратимо. Закон не предусматривает механизма отмены, за исключением доказанного в суде факта давления или признания подписанта недееспособным. — Он поднял на меня глаза, и в них мелькнуло недоумение. Старый законник, повидавший сотни сделок и алчных наследников, не мог взять в толк, зачем молодая наследница империи добровольно, без единой попытки выторговать отступные, отдаёт бразды правления. — Вы осознаёте, — продолжил он, понижая голос, — что с момента подписания этих бумаг корпорация «КапиталФьюч» и прочие концерны перестают быть вашими в юридическом смысле? Что ни вы, ни ваши дети, ни ваши потенциальные наследники не смогут претендовать на долю, которую вы сегодня уступаете господину Сатарову?

— Осознаю.

— И вы понимаете, что отказ от наследства — это отказ не только от активов, но и от имени? От репутационного наследия, которое ваш отец выстраивал десятилетиями? Финансовый мир сочтёт этот шаг экстраординарным.

— Я всё осознаю, — повторила я. — Мой отец выстроил империю с отточенными механизмами, и она должна перейти в руки того, кто способен управлять ею без оглядки на теневые схемы. Аким Сатаров — лучшая кандидатура. Вы знаете это не хуже меня. — Я позволила себе лёгкую улыбку. — «Сатаров Консолидейт» не просто конкурент — это единственный холдинг в стране, который удержал рынок, пока все остальные топили друг друга. Выбор очевиден.

Нотариус помолчал, покрутил в пальцах перьевую ручку, потом кивнул в согласии.

— Мой долг исполнен. Ставьте подпись здесь, здесь и здесь.

Я вывела подпись на первом листе. На втором и третьем. С каждой страницей ощущая, как с плеч спадает свинцовая тяжесть.

— Готово.

Нотариус собрал документы, дунул на чернила — символичный жест, от которого повеяло девятнадцатым веком, — и убрал папку в портфель.

— Официально. Компания переходит под единоличное управление господина Сатарова. Поздравляю с завершением процесса. Или выражаю соболезнования — как вам будет угодно.

— Мне угодно считать это освобождением.

Я вышла из здания через центральный вход. Стеклянные двери разъехались в последний раз, и улица встретила колючим ветром в купе с запахом надвигающегося дождя — сырой, зябкой прохладой. Сентябрьское небо набрякло свинцом, и, поправив воротник пальто, я решила пройтись пешком.