Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 130 – Лира Велена

Адель посмотрела на меня изучающим взглядом, который после изменился — она поняла, мне ничего неизвестно. И от этого её ярость будто схлынула, оставив только безмерную усталость.

— Он не сказал тебе, — прошептала она. — Боже, он не сказал тебе.

— Говори. — Я шагнула к ней. — Что я должна знать.

— В день похорон Багира его подрезал грузовик. Лобовое столкновение. Сотрясение третьей степени. Компрессионный перелом позвонков. Внутреннее кровотечение. — Она выдержала паузу. — Он едва не погиб, Василина. Кстати, он ехал на похороны твоего отца, и теперь, когда ты от него отказалась, я хочу, чтобы ты жила с этим.

Я стояла и не могла сделать вдох. Её признание обрушилось на меня бетонной плитой.

Я ждала его. Я была уверена, что он бросил на растерзание нашу семью и меня в том числе. А Аким в это время лежал на больничной койке, балансируя между жизнью и смертью.

Девушка уже села в седан, и, взвизгнув шинами, машина рванула мгновенно.

Я осталась стоять, переваривая услышанное.

Внутри разверзлась пустота — та самая, которую я старалась заполнить.

Он не бросил. Не предал.

Стеклянные двери вновь разъехались передо мной за этот бесконечный день. Я прошла через вестибюль — стремительно, не глядя по сторонам.

Я толкнула дверь кабинета Акима, замерев на пороге.

Здесь всё дышало им. Хвоя, табак, его тепло, которое пропитало воздух, впиталось в шторы. Я нарушала границы, только остановиться уже не могла.

Мне необходимо знать всю правду.

На столе идеальный порядок, и я принялась выдвигать ящики один за другим — ручки, бланки, визитницы. Ничего особенного.

Пока не добралась до последнего — нижнего, с правой стороны, который оказался заперт.

Сердце лихорадочно зашлось, возможно, запертый ящик — именно то, что я искала.

Я схватила со стола нож для бумаг — массивный, металлический, с широким лезвием. Опустилась на колени. Вогнала острие в щель, надавила, отчего дерево затрещало. Ещё усилие — и язычок замка с глухим, окончательным щелчком вылетел из паза.

Выдвинув ящик, первое, что обнаружила, — свой рисунок. Мой рисунок. Тот самый, с его профилем и моим собственным. Написанный для него с умыслом.

Я взяла его — осторожно, как прикасаются к святыням.

Напротив моей надписи «Аким Артурович — вы и есть тайна» следовало всего несколько слов, которые он вывел когда-то, видимо, не рассчитывая, что я когда-нибудь их прочту.

«Но, может быть, разгадка не во мне. Может быть, разгадка — в том, что я обрёл мир в разгар нашей войны».

Он сохранил и хранил рисунок все эти годы, как самую большую драгоценность.

Мне пришлось отложить бумагу в сторону, так как внутри ещё находилась папка с металлическим зажимом. Раскрывая её, грудь мгновенно сплющила фантомная боль, так как каждое слово Адель подтверждалось.

Дата: день похорон отца.

Диагноз: закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение третьей степени, компрессионный перелом C4 и C5 позвонков, перелом ключицы, ушиб внутренних органов, внутреннее кровотечение.

Состояние: крайне тяжёлое.

Реанимационная карта. Столбцы цифр. Пульс, давление, сатурация. Показатели падали — и замирали у критических отметок. Резолюция: «Кома, семь суток. Прогноз неблагоприятный».

Выписка. Через три месяца. Рекомендации: полный покой, корсет, наблюдение невролога.