Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 131 – Лира Велена

Три месяца...

Я смотрела на бумаги, но строки расплывались. Из горла вырвался сдавленный звук — полувсхлип-полустон, перед глазами отчётливо всплывали фрагменты с кладбища — мои яростные обвинения, слепая ненависть и гнев.

Почему? Почему он не сказал? Почему позволил мне верить в худшее?

Захлопнув папку, поднялась с колен.

В голове билась одна мысль: я доберусь до сути. До самой последней. Аким Сатаров скрыл слишком многое, и мне порядком это надоело.

Остаток дня рассыпался на фрагменты — такси, адрес, брошенный водителю сорванным голосом, мелькавшие мокрые улицы за окном, расплывающиеся в сплошную серую ленту.

Я ворвалась в офисный центр «Кронос», стремительно миновав турникеты.

Лифт взмыл на двадцать четвёртый этаж, отсчитывая этажи мерными вспышками электронного табло, а в груди клокотал вулкан.

Секретарша Дария — фарфоровая блондинка в жемчужном колье — вскинулась было при моём появлении, приоткрыла рот для стандартного «вас ожидают?», но я и бровью не повела.

— Не утруждайтесь, — отчеканила я, распахивая дверь из матового стекла.

Дарий сидел за монументальным столом из чёрного дерева. Вылитый брат — та же тяжёлая челюсть, тот же разворот плеч, та же аура опасности, но в глазах, в отличие от непроглядной глубины Акима, плескалось больше цинизма. И сейчас — острое раздражение от вторжения.

— Надо же, какие люди. — Он не поднялся, лишь откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Дарий, — я проигнорировала издевательский тон, — мне нужно знать, где Аким.

Его бровь изогнулась.

— Всегда поражался твоей прямоте. Без прелюдий и реверансов. Врываешься, требуешь, ставишь ультиматумы. Ценю последовательность. Но, увы, ничем не могу помочь.

— Ты знаешь, где он. Ты его брат.

— Именно поэтому и не скажу. — Мужчина неторопливо поднялся, с ленивой грацией большого хищника, уверенного в своей территории. Обогнул стол и присел на его край, оказываясь со мной практически на одном уровне. Теперь между нами было не больше двух метров вылизанного до блеска паркета. — Зачем тебе это, Василина? Ты уже сделала достаточно. Отказалась от всего, что могло вас связывать. Поставила жирную точку. Что тебе ещё нужно?

— Мне нужно увидеть его.

— Зачем? — повторил он с нажимом, и в его голосе зазвенел металл. — Чтобы нанести завершающий удар? У тебя талант делать больно, должен признать. Филигранный. Но, может, хватит? Может, остановишься?

— Ты говоришь о том, чего не понимаешь.

— Мне достаточно того, что я вижу. — Дарий скрестил руки на груди. Рубашка натянулась на плечах, обрисовывая рельеф мышц. Он был шире в кости, чем Аким, массивнее, но в движениях сквозила та же фамильная уверенность, граничащая с высокомерием. — Поэтому оставь его в покое. Вычеркни и забудь. Ты умеешь — ты уже доказала это сегодня, когда подписала отказ, не сказав ему ни слова. Браво, кстати, красивый жест. Эффектный.

— Если это спасибо, то пожалуйста. Но теперь скажи, где Аким сейчас.

— Нет.

— Мне нужно с ним объясниться.

— Объяснения — это последнее, в чём сейчас нуждается мой брат, — отчеканил он, и его глаза сузились в две чёрные щёлки. — Ты понятия не имеешь, через что он прошёл, Василина. И я не позволю тебе добить его своими великодушными откровениями.

Каждое слово било наотмашь. Я чувствовала, как внутри закипает гнев — тот самый, что всегда спасал меня в моменты, когда правда оказывалась слишком болезненной.