Книга Зима на Полынной улице, страница 67 – Денис Лукьянов, Татьяна Лакизюк, Анастасия Райнер, и др.

Она вспоминает, что фонари не гасли всю ночь. А горячие напитки – медовые, ягодные, хвойные – выплескивались из кружек, яркими кляксами расцвечивая снег.

Она объясняет: да, часто в дни солнцестояния бывает и ветрено, и снежно, но никто не боится пустой и холодной тьмы, потому что Зимнее солнцестояние – это праздник жизни, обращение к свету. Это вера в скорые перемены.

— Звучит чудесно, – признает Бариен, прерывая рассказ Анежи. – Мне правда очень жаль, что в этом году вы не успеете к родным.

Ей тоже так жаль… Больше, чем Бариен может себе представить.

Какое-то время Анежа сидит с закрытыми глазами, боясь нарушить тишину и сказать лишнее, но слова все-таки рвутся с языка.

— У меня… там никого нет, – говорит Анежа.

«Никого нет» легким облаком повисает в воздухе, искрится в свете лампы. Бариен хмурится и молчит, ожидая продолжения.

— Наш двор давно продан. Меня никто не ждет. Где-то осталась сестра, правда, она намного старше меня, и мы никогда не ладили. Такие дела.

— Но… зачем же вы тогда туда едете? Анежа, не волнуйтесь так. Посмотрите на меня.

Она поворачивает голову. С чего Бариен взял, что она волнуется? Он берет ее за руку, и Анежа поражена, какие горячие у него ладони. Как печь. Она позволяет себе расслабиться и чувствует, как огромный пласт старых тревог лавиной сползает вниз. И тает, тает, тает в этом неожиданном чужом тепле.

— Мне необходимо быть в Ориентале просто потому, что… – Анежа мучительно думает. Она точно знает почему, но это трудно облечь в слова. – Тогда кажется, будто все по-прежнему. Как раньше. Моя бабушка где-то в толпе, даже если я не вижу ее – она там. А значит, я не одна.

Бариен кивает и гладит ее по спутанным волосам, словно маленькую девочку, и у Анежи слипаются глаза.

— Я понимаю, как это по-дурацки звучит для вас, для Келии… Куда я полезла в метель? Сквозь лес, ночью! Это все так, Бариен, вы правы. Ваша дочь права, она разумная девушка. Но я не могла иначе.

— Никто не должен быть одинок в самую длинную ночь года.

Анежа даже не уверена, что это говорит Бариен. Может, это слова самой стихии?

Наутро она открывает глаза и видит ту же комнату, ту же занавеску, ту же вазочку. А вот за окном все переменилось. Анежа слезает с кровати осторожно, боясь наступить на столь мучившие ее ночью пятки, однако боли больше нет. Отдохнувшая и полная сил, она приводит в порядок себя и платье и выглядывает из-за печи.

— Как раз вовремя, – замечает Бариен, поднимаясь из-за стола, а Келия кривит губы, но все же наливает Анеже чашку горячего чая.

— Почему?

— Да вы садитесь, садитесь. Поешьте пока, подкрепитесь перед дальней дорогой.

— Дорогой?..

— Папа решил проводить вас через лес, чтоб вы успели в Ориенталь, – мрачно поясняет девочка. Она сама, кажется, недавно встала, даже еще не расчесала волосы, и Анеже хочется убедить себя, будто причина дурного настроения Келии – ранний подъем, но не выходит.

Бариен сосредоточенно складывает в мешок какие-то свертки, веревку и нечто напоминающее снегоступы, хотя в Ориентале они выглядят немного иначе. Анежа глотает терпкий, с нотами черной смородины, чай и следит за каждым его движением. Кажется, он вовсе не волнуется и не сомневается. Поэтому начинает сомневаться Анежа.

— Бариен, зачем мы… Я бы сама… Да и я же не успею все равно, куда там…