Книга Зима на Полынной улице, страница 61 – Денис Лукьянов, Татьяна Лакизюк, Анастасия Райнер, и др.

— Я слушаю ветер. – Феолан поднимает указательный палец. – Пс-с-ст! Видала, как завывает? Не доедем мы никуда в такую непогодищу.

— Я тебе заплачу.

— Бесплатно и не вожу.

— Заплачу больше, чем обычно, – настаивает Анежа.

— Это сколько?

Она колеблется, но недолго. Нужно же что-то делать.

— В два раза больше.

— Я никуда не поеду, Анежа, не сходи с ума.

— В три раза больше!

Она ловит его взгляд. Феолан задумался, и слышно, как щелкают счеты у него в уме.

— В шесть раз.

— Не наглей, – огрызается Анежа, но уже ощущает кислый привкус проигрыша. Она готова торговаться, но ведь Феолан, и это ясно как день, не снизит цену. Знает же, что он единственная возможность для Анежи добраться до поезда.

И она права. Хозяин постоялого двора отказывается уступать, но зато наконец начинает шевелиться, когда она подтверждает, что готова так отчаянно переплатить.

Пока Феолан запрягает лошадь, Анежа забирается в крытую повозку, крошечную, как ореховая скорлупка. Повозка хлипкая, с тонкими стенками и дрожит на ветру. Но Анежа не жалуется – у нее хотя бы есть эти стенки, чего не скажешь о Феолане и его лошади. И сколько они будут добираться до Флоры? Обычно путь занимает три-четыре часа, а в снегопад…

«Что ж, – одергивает себя Анежа, – за такую цену пусть Феолан сам разбирается».

Спустя несколько минут повозка трогается. Анежа сквозь щель провожает взглядом постоялый двор. На втором этаже в окне – силуэт женщины: должно быть, Феоланова жена. Расстроена ли она, что муж отправляется в столь нелегкий путь, да еще и под вечер? Впрочем, наверное, она сказала ему что-то вроде «главное, чтобы ты вернулся к Зимнему солнцестоянию» – и на этом все. Анежа не понимает, в чем смысл такого «празднования», если флорийцы тихо и мирно сидят по домам весь вечер. Зачем им парадные рубашки и пышные платья? Чтобы в очередной раз спокойно отобедать при свечах? Почему это называется «праздником»?

Мысли об испорченном флорийцами солнцестоянии разгоняют кровь Анеже и даже, кажется, подгоняют лошадь. Ветер свистит и рычит, Феолан орет впереди – на лошадь, на непогоду? – и повозка рывками продирается сквозь снег. Быстрее и быстрее. Скорее! И еще чуть поднажать. Анежа смыкает глаза, убаюканная рваным ритмом. Все будет хорошо. Она успеет.

Анежа подскакивает от резкого толчка, и саквояж больно бьет ее по коленям. Несколько секунд, чтобы прийти в себя, – и вот она оглядывается и трет глаза. Сколько они уже в пути? Неясно. Темнеет, и свет в повозке густой и голубоватый, как черничный кисель. В ушах шумит… Точнее, это лес шумит вокруг. Анежа прислушивается и разбирает треск веток, свист бури, а за ними – голоса.

— Что ж, значит, куда-то как-то добрались, слава воздуху, – бормочет Анежа и тянется поглядеть в оконце-щелку.

Снаружи – окраины ее поселка. Деревянные дома под белыми шапками перемигиваются огнями. У ближайшего дома высокий мужчина – Анежа не узнает его с такого расстояния – машет лопатой.

Анежа бросается вперед, залезает на скамейку напротив и колотит в тонкую стенку повозки.

— Почему мы вернулись?!

— Отстань, Анежа, я ничё не слышу!

— Феолан! Остановись, дай поговорить! Я не успею на поезд из-за тебя!

Он ругается, даже не оборачиваясь, и Анежа бессильно кусает губы. Лошадь тащится в сторону постоялого двора. Шаг за шагом, шаг за… Анежа хватает саквояж, распахивает дверь повозки и выпрыгивает на ходу.