Книга Зима на Полынной улице, страница 39 – Денис Лукьянов, Татьяна Лакизюк, Анастасия Райнер, и др.

Весь следующий день перед Щедрым Вечером Татьяна, жена Алёксы, суетилась по дому: широким ножом шкрябала деревянный стол, тщательно намывала полы и песком вычищала чугунные сковороды. Огонь в печи не затухал ни на минуту. Что-то постоянно кипело, жарилось и выпекалось. Стефан знал, что хозяйка по традиции должна приготовить двенадцать блюд. От Алёксы требовалось подносить ведра с водой, вытаскивать из печи тяжелые чугунки и не путаться под ногами. Так что друзья уселись в укромный уголок, выпивали хлебный квас и вспоминали студенческие годы.

С наступлением первых сумерек Алёкса зажег керосиновые лампы, а Татьяна аккуратно выложила на застеленный белоснежной скатертью стол сено и сверху поставила горшок с кутьей. Стефана уважили и попросили отрезать первый ломоть свежеиспеченного хлеба. Он макнул горбушку в плошку с солью и, откусив, понял, что никогда в жизни не ел ничего более вкусного – хрустящая корочка, приятный кисловатый аромат и воздушный пористый мякиш. Татьяна принесла скворчащие колбаски, лоснящиеся от сливочного масла блины с салом и миску квашеной капусты с огромными кольцами свежего лука.

— Хай радзіць не толькі жыта, але і пшаніца, і ўсякая пашніца!^[7]  – радостно выкрикнул Алёкса.

Стефан и сам не понял, как его понесло на этой праздничной волне, как краснощекие с мороза девчата (откуда только взялись?) надели ему на голову маску «деда» – цилиндр из березовой коры с прорезями для глаз и носа и бородой из льняной ваты. Алёкса накинул на себя шкуру медведя и поманил за собой молодых парней и девчат щедровать.

С песнями и шумным гомоном они ходили от избы к избе:

— Добры вечар, пан-гаспадар! Ці спіш, ці ляжыш? Адчыняй вароты! ^[8]

И как только открывались двери, Коза и Конь выходили вперед и начинали петь:

— Ясно сонейко – родна матачка, Святы Вечар, Шчодры Вечар! Ясны месячык – родны татачка, Святы Вечар, Шчодры Вечар! Ясна зоранька – родна сястрыца, Святы Вечар, Шчодры Вечар! ^[9]

И остальные подхватывали: «Святы Вечар, Шчодры Вечар!»

Хозяева и их дети выходили на порог, подтанцовывали и подпевали, а потом вручали колядующим корзинки с яблоками, пирожками и кусками сала. И настоятельно просили попробовать смородиновой настойки или хлебного кваса со словами: «На новое лето няхай родзіца жыта! Святы Вечар!» ^[10]

Отказывать в такой праздник было нельзя, так что ближе к полуночи Стефан почувствовал, что теряет опору под ногами. Лица сельчан расплывались, а одни и те же песни уже назойливыми мухами звенели в ушах. Тошнота стояла в горле, и хотелось повернуть время вспять, чтобы вновь оказаться бодрым и здоровым.

Неожиданно крепкие руки выхватили Стефана из толпы и за плечи поволокли в какую-то хату.

— Гаспадар ученый, что ж вы с непривычки столько выпили? – добродушно засмеялся старик со знакомым голосом. – С нашими мужиками решили потягаться? Ох ты ж! А ну-ка давайте до дна!

У Стефана в руках оказалась металлическая кружка, от которой пахло чем-то прокисшим. Он сделал маленький глоток и скривился от болезненной оскомины на зубах.

— Пейте, гаспадар ученый. То рассол огуречный. Сразу в мозгах прояснится.

Старик был прав. Взгляд Стефана сфокусировался, и в желтоватом мерцании свечей он рассмотрел сгорбленную фигуру возницы Василя в домотканой праздничной рубахе. Они находились в просторной комнате с небольшим окошком, рядом с которым стояла девочка лет четырех-пяти и внимательно всматривалась в то, что происходило на улице.