Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
— Много я передумал в темной горнице. Горько было на сердце от твоего одиночества, а от того, что привела ты Ивана, еще горше стало. — Прости… – шептала Марья. Опустилась лебяжьими перьями зима, лег снег. Ходили в снежки играть в дальний лес, синиц привечали, глядели на ладьи да кочи[51] у златоглавого града на вставшей реке… — Думал я, сердце расколется, когда глядел, как берешь ты его за руку, как льнешь к небу, будто голубка… — Как же ты глядел? Нет ведь в той горнице окон… — Сердцем. Седлали Чернигу, ездили далеко-далеко по весне, глядели, как уходят снега, как Ночь-река будит ото сна ручейки и речки. Пока ехали обратно, усталая Марья прижималась к Кощею; тот ее накрывал собольим плащом, целовал в косы. А вышла Чернига ко дворцу, и увидела Марья, как весь луг перед ним светится, горит да переливается огненными цветами: тут тебе и янтарь, тут тебе и яхонт, тут тебе и смарагды, малахиты да жемчуг… «Тут тебе и яхонт». Она ведь за яхонтом, за лозой пошла! Марья вскрикнула, соскочила с Черниги. — Иван! Сколько прошло времени? Лето кончилось, осень, зима, весна уже на изломе… Что с ним? — Что с Иваном? Обернулась к Кощею, а тот достал скрыпку и заиграл. Ни слова не говорил, только водил смычком по хрустальным струнам и глядел в самую душу, завораживая печали, унимая тревогу. Марья склонила голову, слушая. В сердце есть слова шелко́вы — Уложу их в изголовье. Мягкой ласковой травою Исцелю любое горе. Тихо память уврачую, Укачаю, зачарую, Унесу тоску и жалость. Только звездочка Стожаров По ночному рукаву Упадет росой в траву. Тихо стало на душе Марьи и беспечально, и так и было до тех пор, пока не уехал Кощей в дальний лес, да не завела она пироги с репой. Румяные пироги вышли, пышные. Пекла уж когда-то такие, а когда, для кого – не помнила… Откусила кусок – сладко-то как, репа нежная, тесто пуховое… Зазвенели по двору подковы, и тотчас стукнули со всей силы в дверь. Марья выронила пирог. Зашлось сердце. Иван! Для Ивана пекла! А он, тут как тут, вбежал в горницу: — Марья! Сколько тебя искал! Кощей-хитрец спрятал тебя за семью морями, за десятью сказками, память закружил, времена запутал. Ну да нашел я тебя – садись на коня, едем скорей из дворца проклятого! Марья огляделась. Пирог надкусанный на полу лежит. Яблоки в кадушке моченые. Цветные сукна под лавкой, огненные цветы под окном… А ветер уж качает ели, летит Кощей из дальнего леса. — Торопиться надо, Марья, вот-вот явится! Колдун он темный – все мне про него рассказали. Околдовал тебя, разум помутил. Ветер дунул, выбил стеклышки, разметал травы. Марья замерла испуганно. — Вот и меня уж ты позабыла! – воскликнул он. – Забыла, как плясали у балагана… Как птиц из лозы плели… Как стучала ты в мои бубны… Марья глянула в темные очи. Вскрикнула: — Все помню! — Пойдем скорее, – беря ее за руку, молвил Иван, глянул отчаянно, потянул во двор. – Явится, а после уж не сбежать… Год я тебя искал, Марья, не отдам больше Кощею! Он ведь зверем обращается, волком перекидывается, вцепится когтями да разорвет тебе сердце! …И сама Марья не заметила, как остались позади версты, как в прежней избе оказалась, как отпаивал ее Иван от забвенья лесными травами, что носила Агнешка; как вышли они гулять на изломе изока на горячий луг, как калачом покатилось на закат солнце, потянулся Иван ее поцеловать в губы – и вздрогнула Марья подстреленной птицей, потому что целовал ее Иван, а чудилось, что целует Кощей ледяными сахарными устами. А солнце вспыхивало в бутонах червленым огнем, поднимался от земли мрак, и ровно как тогда, на поляне, что сама вырастила, целовались они с Кощеем, – так теперь целовалась с Иваном. И медовыми были его уста, да только чувствовала Марья одну горечь. |