Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 39 – Юлий Люцифер

Слова вышли жестче, чем я собиралась.

Но Радомир не ответил сразу.

Он стоял неподвижно, и я впервые подумала: возможно, для него это тоже не просто имя в списке подозреваемых. Лавр был не только советником. Он был частью того мира, на который Радомир опирался после смерти жены. Если эта опора гнила изнутри, значит, все его решения после гибели Аурики могли стоять на чужой лжи.

— Вы не знаете, что значит усомниться в человеке, который держал дом, пока ты хоронил жену, — сказал он.

— Не знаю.

Он посмотрел на меня.

Я продолжила:

— Но я знаю, что значит узнать: помощь, за которую ты был благодарен, могла быть петлей.

Это уже было не о Лавре.

Это было о моем роде, о договоре, о том, как меня привезли сюда как оплату долга.

Радомир услышал. Я увидела.

— Я проверю, — произнес он.

— Как?

— Так, чтобы Лавр не понял, что именно мы нашли.

— Хорошо.

— А вы перестанете действовать одна.

— Как только перестану быть единственной, кому дети показывают то, что прячут от взрослых.

— Ясения.

— Это не вызов. Это правда.

Он обошел стол и остановился ближе.

— Милада молчит не потому, что не хочет говорить.

— Я понимаю.

— Нет. Не до конца.

В его голосе появилась такая глухая усталость, что я замолчала.

— После смерти Аурики она кричала до утра, — сказал он. — Потом замолчала. Лекари говорили: потрясение. Жрецы говорили: детский разум закрылся от боли. Совет говорил: не давить. Я поверил. Потому что если бы начал давить сам, мог сломать ее окончательно.

— А Тихомир?

Радомир отвел взгляд к лампе.

— Тихомир решил, что если будет злиться достаточно громко, никто не увидит, как ему страшно.

Это было сказано слишком точно.

И впервые — не как приказ, а как отцовская боль.

— Он защищает Миладу, — сказала я.

— Он ребенок.

— Одно не отменяет другого.

— Не отменяет. Но я не хотел, чтобы мой сын стал щитом вместо меня.

На это у меня не нашлось быстрого ответа.

За дверью послышались шаги. Кто-то остановился, потом ушел дальше. Радомир дождался, пока звук исчезнет.

— Сегодня вы вернетесь в свои покои и будете отдыхать, — сказал он.

Я почти усмехнулась.

— Опять запрет?

— Приказ.

— Я плохо их выполняю.

— Я заметил.

— Тогда зачем повторяете?

— Потому что кровь для проверки, обряд и архив за один день — слишком много даже для хранительницы печатей.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Это забота?

— Это расчет. Если вы упадете, пользы от вас будет меньше.

— Какой нежный расчет.

На этот раз в уголке его губ мелькнуло что-то почти похожее на тень улыбки. Очень коротко. Так быстро, что можно было бы решить: показалось.

— Вам трудно принимать помощь?

— А вам трудно говорить без приказа?

Он не ответил.

Но дверь открыл сам.

Радана встретила меня в покоях с таким лицом, будто уже знала половину произошедшего и ждала вторую.

— Вы выглядите так, словно архив попытался вас съесть, но не смог прожевать.

— Спасибо за точность.

— Садитесь.

— Я не больна.

— Знаю. Больные обычно спорят меньше.

Она усадила меня в кресло у окна, поставила на стол чай, хлеб с мягким сыром и маленькую миску ягод. Я только сейчас поняла, что со вчерашнего вечера почти не ела.

— Князь приказал отдыхать, — сказала я.

— Значит, иногда он говорит разумные вещи.

— Он сказал это как приказ.

— В замке Веренских все хорошее сначала приходит в виде приказа. Потом, если повезет, учится быть чем-то другим.