Книга Ключ от чужой жизни, страница 66 – Люсия Веденская

Я вышел, так и не разбудив Лену. Закрыл за собой дверь и притушил свет.

Когда Лена проснулась, за окном уже темнело. Дом стоял в вечерней тишине — редкое явление для последних недель. Я успел уложить Варю, хотя та долго ныла, что хотела бы обнять маму перед сном. Пришлось пообещать, что утром она сможет сварить для Лены кофе — сама, с ложечкой сахара, взбитыми сливками и половиной печенья сверху. Такой у них с недавних пор появился ритуал.

Я заварил чай — мятный, крепкий, горячий — и поставил сковороду на плиту. Блинчики вышли не идеальными, кривыми, где-то тонкими, где-то чуть толще. Но пахли они детством и на вкус оказались вполне сносными. Хотя в блинах я был и не мастер, ужин обещал быть приятным.

Когда Лена вошла на кухню, — волосы растрепанные, на плечах плед, глаза еще сонные, — я просто кивнул на стул.

— Будешь ужинать? Без изысков, но, как говорится, с душой.

Она улыбнулась и села рядом.

Мы ели молча, но не в гробовой тишине, а как-то спокойно. Просто двое людей, очень уставшие, но все еще рядом.

Я налил ей еще чаю и посмотрел внимательно.

— Я подумал… Может, отправим Варю к моим родителям на пару дней? — сказал я осторожно. — А врачей перенесем. Просто… тебе нужен перерыв. Никаких записей, вопросов, медитаций. Просто лечь и ни о чем не думать.

Она кивнула почти сразу.

— Было бы хорошо, — ответила Лена честно, без привычной в последнее время оборонительной улыбки.

Я собрал кружки, поставил в раковину, вернулся и сел напротив, подперев щеку рукой.

— Лена, я... — я замялся. — Я хотел сказать спасибо. За то, что говоришь со мной честно. За то, что не прячешься. Мне важно знать, что ты доверяешь. Что ты позволяешь мне быть рядом, даже если не все понятно, даже если страшно. Ты делаешь очень много. И я это вижу. Правда. Я тобой горжусь.

Она снова улыбнулась, на этот раз иначе: с теплом, с облегчением, с усталой благодарностью.

* Алина *

* * *

Пауза на передышку — так я называла эти дни про себя.

Это был не «отпуск от болезни» и не «отпуск от себя самой», просто случилось принудительное затишье, которое оказалось очень в тему.

Варя уехала к бабушке с дедушкой с рюкзаком почти больше ее самой и трепетом в голосе, когда говорила, что все равно будет звонить каждый вечер. Визиты в клинике оказались не в приоритете, как будто кто-то нажал кнопку «стоп» на шумном проигрывателе, где крутились мои обследования, МРТ, созвоны с психологами, упражнения на дыхание и графики с настроением.

Максим был рядом. Даже не просто рядом, а по-настоящему со мной, проводил каждую минуту, почти не отвлекаясь. Он взял отпуск, короткий, вроде бы не запланированный, и теперь каждый день напоминал мне, что жизнь — это не только борьба.

Мы подолгу гуляли без маршрута и цели. В какой-то день даже арендовали велосипеды: я ехала чуть позади, смотрела, как он смеется, как поворачивает голову, чтобы убедиться, что я рядом, и как, кажется, снова становится тем человеком, которого Варя называла «наш папа-солнце».

А в другой день мы пекли пирог с клубникой, которая окрасила тесто в приятный розоватый цвет, и корицей, которая щекотала ноздри, пока мы спорили, сколько минут точно нужно держать его в духовке. Он смеялся, когда я в муке прикоснулась к его щеке. А потом аккуратно провел пальцем по моей — медленно, задержавшись на коже чуть дольше, чем нужно было, чтобы просто стереть крошки.