Книга Ключ от чужой жизни, страница 64 – Люсия Веденская

Я открыла следующий блокнот — «утренние страницы». Три листа потока сознания. Все подряд, без фильтра и размышлений над написанным. На деле получалось одно и то же: списки дел, обрывки мыслей, жалобы, самокритика. Немного воспоминаний — чаще чужих, чем моих. Я писала все, лишь бы не думать об этом.

После — «дневник благодарности». Три вещи, за которые я чувствовала благодарность:

1). Кофе был горячим;

2). Максим оставил на столе записку с сердечком;

3). Я все еще была здесь.

На третьем пункте рука у меня замерла. «Я все еще была здесь» — это благодарность или приговор? Я не знала, но все-таки мысль записала. Пусть будет.

Психотерапевт посоветовала фиксировать любое улучшение, даже самое маленькое. «Не плакала при чистке зубов» — считалось прогрессом. А я вчера даже погладила блузку. Записала и это достижение тоже.

С верхнего этажа донесся тихий стук — кто-то встал. День начинался. А у меня оставалось несколько минут тишины, бумага под рукой, записи, которые как будто задокументировали не мою жизнь, а чужую. Все куда-то текло — строчки, кофе, я сама.

И это ведь был выходной. Без врачей, без анализов, без маршрута от кабинета к кабинету. Только я и все мои блокноты.

Выспаться не получилось уже который день подряд...

После завтрака я заняла свое теперь уже постоянное место — на диване, у окна, с подушкой за спиной и ноутбуком на коленях. Варя с Максимом ушли в парк выгуливать Тоби и заодно проверить, как Ворон поладит с прогулками в шлейке. Я осталась дома. У меня было запланировано занятие.

Ровно в десять, как по расписанию, на экране появилась Лидия Ильинична — мой психолог. Внимательная, сдержанная, с аккуратными очками на цепочке, она уже не казалась мне чужой. Хотя каждый раз я ловила себя на том, как тщательно подбираю слова, чтобы не сказать чего-то слишком.

— Как прошла неделя? — спросила она, с привычной мягкой интонацией.

— Спокойно. Условно. Если не считать ощущение, что я документирую жизнь музейного экспоната, — я попыталась улыбнуться. Получилось, по-моему, неубедительно.

— Это важное замечание, — кивнула она. — Усталость от самоанализа — тоже реакция. Особенно если вы делаете это ежедневно. Помните, самоанализ не должен превращаться в контроль.

Я кивнула. Мы поговорили о том, как я спала, что снилось, о чем думала, что писала в дневнике. Почти все это я уже фиксировала утром, но повтор был скорее обнадеживающим: я не терялась в ощущениях, просто училась их различать.

— Сегодня я хочу предложить вам небольшое задание, — сказала Лидия Ильинична, когда сеанс подошел к финалу. — Упражнение на расширение идентичности.

— Звучит тревожно, — пробормотала я.

Она улыбнулась:

— Наоборот. Оно довольно простое. Возьмите лист бумаги. Разделите его на две части. Слева напишите, что, по-вашему, характеризует «Лену» — прежнюю. Справа — что вы чувствуете как свое сейчас. Это может быть все — привычки, еда, слова, предпочтения, страхи, жесты.

— А потом?

— Потом мы это обсудим. Но главное — не бойтесь несовпадений. Даже если это будут два совершенно разных списка, в этом нет ничего патологичного. И не нужно объяснять это через травму. Просто запишите.

Я кивнула.

Она пожелала мне спокойного дня и отключилась. А я все сидела, уставившись в потемневший экран, и думала, как странно, когда просыпаешься не тем, кем засыпала, сравнивать себя с собой же.