Онлайн книга «Ключ от чужой жизни»
|
Я кладу телефон обратно в сумку, вижу свое отражение в стекле напротив. Красивая молодая женщина с уставшими глазами, чуть запавшими щеками и привычкой наклонять голову набок, когда думает. Интересно, переняла эту привычку или она была во мне всегда? Официантка приносит горячий чай с жасмином. Сырники правильные: с румяной корочкой, пылью из сахарной пудры и ложкой сметаны на краю тарелки, украшенной свежей клубникой. Я ем медленно, смаковать еду не хочется, но все равно больше нечего делать, так что каждым кусочком просто тяну время. И в этом обеде есть какое-то странное утешение. Наедине с собой не нужно ни оправдываться, ни объяснять, я наконец-то могу просто быть в моменте, даже если всего один час. Я почти доела второй сырник, когда запах кофе с соседнего столика ударил в нос слишком знакомо. Терпкий, чуть горелый — как у нас дома, когда Максим забывал вовремя снять турку с плиты. Варя тогда бегала по кухне с полотенцем, размахивая им, как флагом: «Папа опять сварил вулкан!» Я помнила этот момент. Я точно помнила его как что-то, что я прожила. Я помнила брызги кофе на белой плитке. Как держала чашку двумя руками. Помню форму чашки — чуть скошенный край, будто ее сделали неровно, но специально. Максим сказал, что купил ее потому, что она напомнила ему меня, чуть неправильную, но родную. Сердце забилось слишком быстро. Я уронила вилку на пол. Никто не обратил на меня внимания, кроме официантки, которая подошла, молча подняла ее, предложила другую. Я кивнула, но не взяла, доедать не хотелось, поэтому теперь вилка сиротливо лежала на столе. Эта сцена была слишком насыщенной, полной запахов, звуков, света, совсем не похожа на фантазию или выдумку. Это было как что-то ранее заблокированное. Как будто я приоткрыла дверь и увидела за ней жизнь, прожитую «от» и «до». Но чью? На обратной дороге я не стала писать водителю или вызывать такси, решила прогуляться и пройтись пешком сначала по брусчатке по шумным улицам, потом по разбитым тротуарам в уже более тихом районе, и там сесть на автобус. Сумка после насыщенного дня казалась очень тяжелой, тело немного ныло, в голове гудело, но мне все равно было хорошо, будто память решила, наконец, вернуться. Или поиграть со мной еще чуть-чуть… *Максим* * * * Я больше не помнил, когда в последний раз видел ее по-настоящему смеющейся. Не вежливо улыбающейся кому-то из врачей. Не подбадривающе усмехающейся Варе за завтраком. А так, чтобы с искрой в глазах, с той самой улыбкой, которую я когда-то назвал своим самым любимым видом. Теперь ее не было. Словно в больнице в ней выключили свет, и лампочка с того дня не работает. Даже после аварии она была куда веселее и бодрее, чем стала сейчас. Я ужасно гордился ею. Каждый день она вставала, ездила в клинику, разговаривала с психиатром, делала МРТ, записывала что-то в свой дурацкий дневник настроения. Ее настойчивость — выше всяких похвал. Даже врачи удивлялись. Но чем больше она старалась, тем меньше оставалось от той самой Лены, к которой я привык и которой так дорожил. Или от той, кто теперь жил в ее теле. Я не знал, кем она стала. Или, может, она всегда была такой, просто я не замечал? Или это все — результат травмы, стресса, шока, чужой памяти, чужой жизни, которую она теперь будто бы носит, как одежду с чужого плеча? |