Книга Фрейлина. Путь домой, страница 26 – Тамара Шатохина

— Уверен — Его королевское величество уже позабыл о платке.

— Согласна с вами, — встала я и пошла к лестнице. Мимо плыли дворцовые интерьеры.

Завтра нужно было срочно делать патент на мясорубку — черт знает… как оно дальше пойдет? Финансовая подушка помягче не помешает. Зачем он следил за мной? Но про Костю не знает… в Бад-Урахе могли подслушать имя, но титул, фамилия или даже отчество не звучали. И в Штутгарте с визитом он не был, спешил ко мне…

Фредерик скоро будет здесь. Думать об этом сейчас не хотелось — как-то да решим.

Шаль, которую я поправляла, зацепилась за что-то… я осторожно убрала пуховую нить с шифра и пришло вдруг в голову… Звякнув колокольчиком, я подождала, когда кучер откроет окошко со своей стороны.

— Вы знаете где находится клиника доктора Земмельвейса? Ее патронирует Ее королевское высочество… отвезите меня туда, а уже оттуда — домой. Не задержу вас надолго, сама спешу.

С доктором все оказалось просто — он без разговоров признал мое право на инспекцию клиники. Фрейлинский шифр, парадное по меркам этого места платье, уверенность в своем праве и кучер в дворцовой ливрее за моей спиной — все это легко сработало против умотанного работой врача.

Времени особо не было, и в этот раз я довольствовалась только разговором и краткой экскурсией по небольшой больнице. Здание старой постройки — камень и неровная штукатурка стен… что здесь было раньше? Вряд ли жилое помещение. Но на это время, оказалось, уже существовало такое понятие, как родильный зал, и рожениц из него уносили на руках (наблюдала это дело). Медицинский инструментарий хранился в закрытом чане с раствором хлора. Как часто меняли раствор и его насыщенность — вопрос… но смердело оттуда знатно. Специальной одежды у врачей не имелось, только фартук, похожий на мясницкий. Палаты здесь проветривались. В клинике на 48 коек (заполнены хорошо, если треть) имелось два врача и еще две женщины-помощницы, явно имеющие отношение к религии. Я судила по единообразным одеждам. Голубое хлопчатое платье и объемный белый фартук — еще ладно бы, но с их голов на спину спадали длинные покрывала, завязанные под подбородком на бант.

На вопрос о них доктор ответил подробно:

— Ее королевское высочество позволила мне набирать помощников на свое усмотрение, и я обратился за помощью к пастору Филднеру в Дюссельдорф. Союз диаконисс пользуется неплохой известностью, я доволен их работой.

— Согласились переехать и так далеко? — удивилась я, — эти женщины на жаловании?

— Они бывшие заключенные и трудятся за кров и еду… я весьма доволен их работой, — осторожно повторил Земмельвейс.

Среднего роста, темноволосый, лет тридцати или чуть старше, по-немецки он говорил с заметным акцентом и заставил меня задуматься. Внешность этого мужчины — округлое светлое лицо, большие глаза и аккуратные небольшие усы… была приятной, но и будто смутно знакомой. Видеть его до этого я не могла.

— А ваша национальность, герр Земмельвейс?

— Мать швабка, отец серб… родился в Буде, — отчитался с коротким поклоном мужчина.

Славянин. И внешность южнославянская.

Он спешил, я тоже.

Информацию переваривала, уже сидя в карете — все короткое время существования клиники в ней продолжались смерти от родильной горячки. Их количество и процент от родов не был озвучен, а я в этот раз на подробностях не настаивала, но уже сам факт… Все говорило о том, что самый прогрессивный по слухам доктор этого времени так и не принял всех мер, предотвращающих сепсис у рожениц. То есть… устойчивой теории о причине его возникновения еще не существовало даже в его голове. Может только догадки.