Книга Эволюционер из трущоб. Том 10, страница 61 – Антон Панарин

Рядом со мной сидел Черчесов. Блаженное лицо. Улыбаясь, он смотрел вдаль. Сегодня он не граф, не интриган, не полустёртая величина из старого мира, а просто… отец, который наконец позволил себе быть счастливым.

Черчесов болтал без умолку, словно заполнял тишину всех тех лет, когда рядом не было никого. Рассказывал о первых поцелуях, дуэлях на деревянных шпагах, как тайно пробирался на балконы, и как однажды он свалился с одного из этих балконов и рухнул в фонтан возле Смоленской Академии. Я кивал, иногда смеялся в голос, так как истории были весьма занимательны.

Но всё это происходило где-то на поверхности. Потому что внутри меня сжирала тревога. В тот момент, когда мы выехали на Корабельную улицу, ведущую к вокзалу, я закрыл глаза и погрузился на нижний уровень Чертогов Разума. Передо мной предстала карта Империи. Сотни городов, стёртых аномалией с лица земли, и тысячи ещё живых. И среди всего этого — два красных огонька. Совсем рядом.

Над первым виднелась надпись — Архаров Константин Игоревич, мой отец. Огонёк был тусклым. Едва заметным. Даже не красным, а скорее, цвета выжженной ржавчины. Я не особо понимаю, что это значит. Возможно, он болен и его жизнь угасает, а может, сокрыт под землёй.

А вот вторая точка горела ярко. Маргарита Львовна. Моя бабушка. Она находилась… Я провёл пальцем по карте и понял, что это совсем рядом. Буквально за поворотом. Внутри Императорского двора. Я опешил. Ошибки не было. Моя бабушка — женщина, державшая отца в узде, была совсем рядом. Но что она здесь делает? Неужели её арестовали так же, как и отца?

Моё сердце на секунду остановилось. Не от страха. От глухой, отчаянной ярости, которая начала бурлить в глубинах моей души. Перед глазами поплыли картины того, что Имперцы могли сделать с ней. И это мне, мягко говоря, не нравилось и заставляло злиться ещё сильнее. Как они посмели? Арестовали женщину, благодаря которой я до сих пор жив? Выродки.

Стоп! Соберись, Михаил. Важнее всего то, что она до сих пор жива. Всё остальное не важно. Если она ранена или искалечена, то есть шанс всё исправить. Я вылечу её так же, как Юрия. А если у неё такие же повреждения, как у Черчесова? Боль резанула по сердцу. Что ж, тогда я сотру с лица земли этот проклятый дворец.

Я вышел из Чертогов Разума с чётким планом действий..

— Отец, — сказал я негромко. — Давай задержимся в Хабаровске на один день.

Черчесов обернулся. Усталый взгляд, но мягкий.

— Сынок, я бы с радостью, но мне нездоровится с утра… — Он кашлянул, быстро прижал платок к губам. — Пожалуй, отвык я от поездок.

— Тогда, тем более, стоит отдохнуть перед возвращением. Сам понимаешь, двухнедельная поездка это не шутки, — заботливо произнёс я.

Черчесов посмотрел на платок. Пятно крови на ткани расплылось, как печать на документе. И документ этот был о скорой кончине. Он посмотрел на моё лицо и впервые за день замолчал. Долго смотрел. Потом кивнул.

— Хорошо. Один день. Но завтра — в Тюмень. Обещай мне.

— Обещаю, — кивнул я, радуясь, что выиграл немного времени для нас обоих.

Если бы Черчесов отказался, мне бы пришлось сбежать, разбив ему сердце. А так мы оба получим желаемое. Во всяком случае, я на это надеюсь. Изменив маршрут, мы отправились в ресторан. Черчесов шел с трудом. Приходилось его поддерживать под руку.