Книга Эволюционер из трущоб. Том 10, страница 58 – Антон Панарин

Такое ощущение, что между этой парочкой отношения в чём-то натянутые. Какая-то недосказанность или конфликт. Что ж, я не планирую их мирить. Пусть всё остаётся так, как есть.

Перекусив, мы попрощались с Малышевым и поехали на вокзал. На перроне было прохладно. Дул промозглый ветер, воздух пах углём и старым железом. Поезд уже стоял на платформе, ожидая нас. Тяжёлый, чёрный, будто смоль. Платформа гудела от шагов, неразборчивых голосов.

Проводник проверил наши билеты и проводил в купе. Черчесовы выкупил четыре места, поэтому нам никто не мешал. Вагон мелко задрожал и поезд тронулся. За окном мир начал меняться. Колёса стучали. Ленивые разговоры возникали сами собой и так же быстро прекращались. Впереди было две недели пути.

Вы спросите, а как же Барбоскин, лекарь и маг Земли? С ними всё отлично. Перед тем, как выезжать в Тюмень, я передал им портальные костяшки, проинформировал о том что меня не будет месяц и отправил их обратно в Кунгур. Вместе с этим я передал письмо для Гаврилова, в котором подробно описал причину своего отсутствия. Уже представляю сколько мата вырвется из рта капитана.

— Миша, ты не передумал? — с тревогой в голосе спросил Черчесов, не отводя взгляда от окна, за которым пронеслось какое-то село.

— Нет. Пап. Конечно, не передумал, — ответил я, вложив в голос как можно больше тепла.

— Тогда слушай: в Хабаровске с тобой никто не будет знакомиться. Тебя будут изучать. Искать слабости. Если дрогнешь, сожрут.

— А если дрогнут они? — спросил я, хищно улыбнувшись.

Черчесов не увидел, но почувствовал мой настрой и усмехнулся.

— Тогда, сынок, они впервые за долгое время испытают страх и попытаются от тебя избавиться. Ведь ты станешь живым доказательством их слабости. Архаров шел по этому пути и посмотри, где он оказался?

На этих словах мне захотелось возразить, но в целом, Черчесов был прав. Архаров, и правда, слишком часто конфликтовал и слишком редко с кем-то дружил.

Поезд шёл до Хабаровска целых две недели, и к концу пути я уже чувствовал себя отбивной, а не человеком. Отсиженная задница, отлёженные бока и бесконечный стук колёс, отдающийся по всему телу мелкой дрожью.

Иногда мне казалось, что поезд возит нас по кругу. А рельсы идут не через заснеженные леса, а через воспоминания Черчесова, бурно выплёскивающиеся наружу. Всё, что мы проезжали, окрашивалось его прошлыми победами и поражениями. Он делился мудростью прожитых лет, а я был согласен далеко не со всеми тезисами, но в спор не вступал. Лишь кивал и давал понять, что слушаю его.

Черчесов говорил много, почти беспрерывно. Истории, анекдоты, воспоминания, политические подковырки, острые фразы — всё это он выбрасывал как игрок, готовый вскрыть карты и сорвать большой выигрыш. Этим выигрышем был я. Его последняя надежда на продолжение рода.

И чем больше он говорил, тем отчётливее я понимал: за этим бравадным фасадом прячется человек, который сам себя сделал несчастным. Слишком упрямый, чтобы просить о прощении. Слишком гордый, чтобы сказать «я не справился». Он врал, даже когда говорил правду — просто потому, что иначе не умел. Страх признать собственную слабость управлял его жизнью.

Хабаровск встретил нас белыми мостовыми и воздухом, наполненным ароматом дыма. Протолкавшись через толпу прибывших мы вышли из вокзала и попали на длинную площадь Его Величества Тщеславия.