Книга Эволюционер из трущоб. Том 8, страница 108 – Антон Панарин

— О, да! Ка-а-айф! — с наслаждением протянул Хрюн.

За спиной послышался хруст стекла, и через мгновение из окна первого этажа выскочил Артём. Лицо его было залито кровью, он поигрывал копьём, зыркая по сторонам.

— Где эта тварь⁈ Убью! — прорычал он, выискивая своего обидчика. — А что с Гавриловым? — ошарашенно спросил он, заметив на снегу бессознательное тело капитана.

— Устал и решил вздремнуть, — коротко бросил я, забрасывая Гаврилова на плечо. — Кстати, это мой новый друг. Зовут Хрюн Де Лавуазье. Прошу любить и жаловать, — я кивнул в сторону собаки, пристально глядящей на Артёма, а после приблизился к брату и шепнул. — Не называй его псиной, если не хочешь вырубиться, как и Гаврилов.

— Этот уродец — та самая тварь, что отправила меня в полёт? — догадался Артём.

— Ого! А ты умнее, чем кажешься, — присвистнул я и направился прямиком к Барбоскину.

— Эй! Что это значит? Я тупой, по-твоему? — возмутился Артём, провожая меня взглядом.

Хрюн подошел к Артёму и принялся нюхать его ноги.

— Отвали! — недовольно буркнул Прохоров и попытался пнуть собаку.

Зря он это сделал. Хрюн ловко уклонился от пинка, а после задрал лапу и пустил зелёную струю мочи прямо на древко Артёмовского копья. Древесина тут же задымилась под напором концентрированной кислоты и стала таять на глазах.

— Хы-хы-хы, — мерзко рассмеялся Лавуазье и побежал следом за мной.

— Он мне копьё испортил! — закричал Артём.

— Скажи спасибо, что моча на ногу не попала, а то бы инвалидом стал, — равнодушно ответил я, остановившись около Барбоскина. — Тимофей Евстафьевич, в городе не осталось ни одной твари. Займите круговую оборону рядом с разломом и проследите, чтобы Наум заминировал выход из разлома. Завтра на рассвете отправимся зачищать четвёрку.

— Будет сделано, ваше благородие! — рявкнул Тимофей Евстафьевич и присел на корточки. — Михаил Константинович, можно я этого пушистика заберу себе?

Как только рука Барбоскина дотянулась до Хрюна, тот резко развернулся задницей в сторону гвардейца и напряг все мышцы, готовясь к новому залпу.

— Не сметь! — заорал я так, что пёс и Барбоскин синхронно подскочили.

— Ваше благородие, да я же просто… — начал было оправдываться Тимофей Евстафьевич, но я его остановил.

— Это я не вам, а этому «пушистику», — последнее слово я устало выдохнул. — И нет. Он останется со мной.

— А погладить хоть можно? — с надеждой поинтересовался гвардеец.

— Попробуйте. Если руку не отхватит, то можно, — философски ответил я и с интересом уставился на происходящее.

Сперва Барбоскин протянул тыльную сторону ладони, дав Хрюну понюхать её. Пёс фыркнул и оскалился.

— Что такое? Злишься? Ну, оно и не мудрено. Поди, оголодал. На полный желудок все добреют, — заулыбался Тимофей Евстафьевич и вытащил из заднего подсумка разгрузочного жилета свёрток из фольги.

Лавуазье тут же стал принюхиваться, а через мгновение, как попрошайка, стал скакать вокруг Барбоскина, без остановки похрюкивая. Точнее, его лай звучал, как похрюкивания.

— А-ха-ха! Хороший пёс! — рассмеялся Барбоскин.

— Сам ты пёс! — возмутился Хрюн и, воспользовавшись замешательством Тимофея Евстафьевича, выхватил у него свёрток с бутербродами.

Барбоскин завис. Моргая глазами, он смотрел то на Лавуазье, то на меня. После засунул мизинец в ухо и, поковыряв в нём, прошептал: