Книга Эволюционер из трущоб. Том 8, страница 109 – Антон Панарин

— Ничего себе. Слуховые галлюцинации. Такого со мной ещё не бывало…

— Дядь, какие ефё галлюфинафии? — чавкая, спросил пёс. — Человеческую речь разучился понимать, что ли? — Хрюн с укоризной посмотрел на онемевшего Барбоскина и добавил. — Но бутерброды у тебя — восторг! Обожаю буженину.

— Ну ты и трепло. Просил же держать язык за зубами, — тяжело выдохнул я, осуждающе глядя на Хрюна.

От стыда он поджал уши, а через пару минут стал всеобщим любимцем, которому скормили половину припасов. Кто бы мог подумать, что этот мохнатый поросёнок настолько прожорлив. Объевшись, он плюхнулся на бок и блаженно свесил язык набок. Похрюкивая, Лавуазье закатил глаза и резко подскочил.

— Ой… Живот прихватило, — панически пискнул он. Живот пса заурчал. Выпучив глаза, он заголосил на всю округу. — Дорогу! Коричневый код! Коричневый код!

Проскочив между ног гвардейцев, он скрылся за поворотом, а в следующее мгновение оттуда выплыло облако зеленоватого дыма. Увидев это, я расплылся в улыбке и подумал: «О, боги… Ещё один безумный питомец на мою голову».

* * *

Посёлок Мирный.

Берег озера Плесецкое.

Одинокая фигура сняла капюшон, подставив лицо пронзительному ветру. Светлые волосы тут же растрепались, а изо рта мужчины вырвался пар. Он порылся во внутреннем кармане и вытащил потёртый ежедневник с ручкой, вставленной в корешок.

— Объект номер двести шестьдесят семь, — проговорил мужчина, аккуратно выводя буквы.

На морозе ручка писала плохо. Приходилось вырисовывать одну и ту же букву по десять раз. Но блондина это совершенно не раздражало. Он медитативно писал до тех пор, пока на странице не появилась отчётливо видная надпись. Мужчина с радостью бы сделал запись карандашом, вот только сражаясь с вервольфами он его выронил, вот и приходится мучиться.

В далёком прошлом родня мужчины владела княжеским титулом, а слава об их абсолютах гремела далеко за пределами Империи. Но это было слишком давно. Гордость стёрлась, время притупило боль утраты, оставив лишь ненависть. Ненависть к Императору, предавшему род Багратионовых, ненависть к чёртовой аномалии, унёсшей миллионы жизней. Ненависть к собственному бессилию…

Всё, что мог Артур, это найти фанатиков, таких же, как он сам, и объединиться в общем стремлении уничтожить аномальную зону. Раз и навсегда избавив человечество от опасностей разломов. От голодных тварей, жаждущих сожрать всё живое. К сущностям, жадным до… Впрочем, это не важно. Если удастся расшифровать символы, разбросанные по аномальной зоне, то…

Артур встряхнул головой, отгоняя мысли, и убрал ежедневник в карман куртки, после чего разделся догола. Ледяной ветер обжег кожу, но мужчина даже не вздрогнул. Босыми ногами он пошел по снегу к центру озера, откуда ощущалась легкая пульсация энергии. Оказавшись на середине, Артур потянулся к мане.

По его телу прокатилась волна абсолютного холода. Такого, что даже снег под ногами разлетелся во все стороны, а лёд треснул, открыв широкую тёмную полынью. Через долю секунды Артур уже погрузился в воду и поплыл в сумраке под ледяной толщей туда, где вдалеке виднелось тусклое свечение.

В темноте мерцали зеленоватые символы. Их было трудно разглядеть издали. Багратионов принялся остервенело грести, чувствуя, что воздух в лёгких заканчивается. Метр, ещё один. Символы совсем близко. Осталось запомнить и записа… Мимо на огромной скорости пронеслась какая-то тень, инерционной волной отбросив Артура назад.