Книга Я (не) прощу тебя. Измена мужа, страница 95 – Юлия Рябинина

— Я тебя люблю.

— И я тебя, пап, – улыбается пухленькими губками в ответ и убегает.

— Что? Сразу твоя? А до этого?

— А до этого был идиотом.

— Хорошо, хоть осознание пришло, – язвит теща. – На блины не приглашаю. Не заслужил.

— Я и не прошусь. Вечером за Кирой заеду.

— Пусть у меня лучше побудет.

— Она просила. Я не хочу подводить.

— Знаешь что, Игнат, так хочется тебе «леща» хорошего дать. Аж в руках зудит. Ну, чего тебе не хватало в вашей жизни? Адреналина? Безумия? Кошмара, который ты навел? Бедная Ксюша. Она же чуть с ума из-за тебя не сошла. А Кира? Надеюсь, она все это забудет, как страшный сон. Но вот каким родится ребенок, которого носит Ксюша? Всё, иди. Пока я тебя не побила.

— Я виноват, и я этого не отрицаю, Вера Алексеевна. Мне жаль, что время нельзя повернуть вспять и все изменить.

— Да уж. Ни у кого такой силы нет. Теперь живи с тем, что натворил. Пусть твоим самым строгим учителем будет твоя память.

— Спасибо, Вера Алексеевна, я в вашей поддержке и не сомневался, – рот кривится в усмешке.

Теща, надменно хмыкнув, отвела взгляд в сторону дверного проема, в котором показалась Кира.

— О, пап. Ты еще здесь? А почему не едешь к маме?

— Уже ухожу. Мне нужно было бабушке что-то сказать.

— Ба, ну, помоги мне. Я не могу найти свои шорты.

— Дверь захлопни в тамбуре. Провожать тебя не пойду.

* * *

— Ну, как она? – сбившимся от быстрой ходьбы голосом спрашиваю у Семена.

— Состояние Ксении стабилизировалось, как и состояние плода. Как я уже сказал, ей очень повезло. Отделалась «легким испугом», если трещину на шейном позвонке так можно назвать. Но мы о ситуации в целом. Не так ли? Вот возьмите халат. Бахилы и шапочку. И вот еще что, – рука доктора замирает на полпути, и он в ней сжимает синюю, одноразовую шапочку. – Не доводите ситуацию до крайности. При первых признаках беспокойства Ксении – уходите. Девушка сейчас нуждается в покое. И если вы будете являться для нее раздражителем, не обессудьте, но я вас больше не пущу.

— Я все понял, док. Не нужно повторять.

— У вас особый случай забывчивости, Игнат Григорьевич. Вам я буду повторять столько, сколько потребуется.

Вот же черт мелкий! Такой низкий, тонкий, а гонора столько, что любой амбал позавидует.

— Я понял, Семен. Для Ксении сейчас важна спокойная обстановка. Но мне просто жизненно необходимо встретиться с ней.

— Лишь поэтому я иду вам навстречу. Шапочку надевайте.

Кивает мне на руки. Я в пальцах сжимаю шапочку.

— Конечно.

Семен останавливается возле двери с матовым стеклом.

— Не дольше пятнадцати минут. Помните. Я засекаю.

Мужчина толкает дверь.

— Ксения Михайловна, как у вас дела?

Я остаюсь стоять за порогом.

— Еще жива, – с усмешкой в голосе чуть слышно отвечает жена.

— И это отличная новость. Но хочу вас обрадовать, жить вы и дальше будете.

— Это радует, Семен. Ко мне уже заходил доктор, все рассказал. Зачем вы приехали? Я не хотела бы вас напрягать. Вы со мной и так носитесь, как с хрустальной статуэткой….

— Не статуэткой, а пациенткой. Правда, вы далеки от хрустальности, Ксения. Настоящий кремень. А приезжать я к вам все равно буду столько, сколько посчитаю нужным. Так что, не терзайте себя – это мой выбор и мое решение.

— Ладно. Хорошо, – по голосу слышу, что улыбается.

— Ксения Михайловна, к вам тут посетитель…