Книга Я (не) прощу тебя. Измена мужа, страница 97 – Юлия Рябинина

Уже через минуту палата заполняется медперсоналом. Меня выдворяют за ее пределы. Захлопывают дверь. Внутри суета, а у меня тело занемело. Кожа покрылась мурашками. Застыла. Мне кажется, такого напряжения я никогда не чувствовал, чтобы вот так, разом все чувства, все эмоции – я весь сосредоточился на том, что происходит там, за дверью. Каждое шуршание. Каждое громкое слово. Всё мной воспринималось так остро, что мышцы сводило судорогой от перенапряжения.

— Игнат! Игнат!

Как будто сквозь толщу воды, слышу свое имя.

Отрываюсь от стекла, через которое видны только силуэты. Непонимающе смотрю на Семена.

— Что? – хриплю, когда сознание включается. – Что с ней, док?

— Бо-о-оже! Ну, что за голос? Что за тон? Если вы так будете реагировать на каждый приступ, а они будут первое время часто повторяться, и вам придется научиться с этим жить, пока не затянется трещина, то вам придется обратиться к психотерапевту. Пойдемте за мной, Игнат Григорьевич. Нужно поговорить.

Я, как будто в тумане, следую за доком. До сих пор не отпустило.

Перед глазами все еще стоит образ жены: белая, как снег, с темными кругами, синими губами… Ублюдок. Какой же я ублюдок! Как я мог быть таким кретином, что позволил всему этому дерьму так далеко зайти? Где были мои глаза? Где?

— Проходите, – Семен отступает в сторону, пропускает меня в кабинет.

Иду на деревянных ногах, словно по трапу на эшафот. Я уже заранее предчувствую, что лекарь скажет что-то плохое, скажет, что не все так гладко, как казалось изначально.

Семен закрывает за нами дверь. Отодвигает мне стул, и сам обходит стол, садится напротив.

— Ну, что могу сказать… Знаете, есть такая поговорка: «Не говори гоп – пока не перепрыгнешь». По сути, у нас так и получилось. Как бы я не желал, чтобы у Ксении Михайловны все прошло бесследно, но увы, порой наши желания разнятся с действительностью. Не мне вам рассказывать.

— Док, давай на чистоту и без прелюдий. Я не люблю этого. Да и нервы и без того ни к черту.

— Согласен. Значит, что мы имеем: трещину в шейном позвонке со смещением. Чем это может обернуться в ближайшем будущем: кратковременные обмороки – раз. Головокружение – два. Провалы в памяти – это три. И это самое опасное. Поэтому еще раз настоятельно прошу. Никаких стрессов. Сейчас состояние Ксении наиболее уязвимое. Вы меня можете услышать?

— Я слышу, док! Слышу.

— Тогда оставьте Ксению Михайловну в покое, Игнат Григорьевич. Исчезните из ее жизни на время. Не усугубляйте ее и без того тяжелое состояние. Это мои рекомендации. И, по сути, ответ на невысказанный еще вопрос: с этой минуты вас больше не пустят в больницу. Я уже уведомил охрану и весь персонал.

Лекарь встает со стула. Расправляет плечи. Сводит лопатки. Выпячивает грудь. И даже становится как-то выше. Я до сих пор нахожусь под впечатлением его дерзкой речи и продолжаю сидеть на своем месте.

— Ах, да. Вот что забыл вам сказать. Пока есть время, занимайтесь дочерью. Потому что неизвестно, что будет завтра. Я уже не исключаю никаких поворотов судьбы… И, возможно, вам придется ухаживать не за ребенком, а за взрослой женщиной. Если, конечно, вы на себя возьмете такую ответственность, как ухаживание за инвалидом.

— Эй! Заткнись. Не смей так говорить о моей жене, – вскакиваю с места. – Не смей так говорить. Даже думать так не смей, – угрожающе нависаю над доком. – А если у тебя есть сомнения, значит, Ксюшу надо перевезти в другую клинику, где врачи сделают все возможное и невозможное, но Ксюшу поставят на ноги.