Книга Вернуть семью любой ценой, страница 57 – Чарли Ви

Я смотрела на его жёсткий профиль, в машине повисло то самое напряжённое молчание, полное немой борьбы. Я видела, как в нём борются желание приказать, запретить — и холодное осознание, что я права. Что мой опыт, этот горький, страшный опыт, — сейчас наше главное оружие.

Он не сказал ни слова. Но в его сжатых челюстях, в том, как он сильнее нажал на газ, я прочла молчаливое, неохотное согласие. Он ненавидел это, но признавал мою правоту.

Я повернулась к окну, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Мы ехали уже довольно долго, и пейзаж за окном стал слишком знакомым. Я резко выпрямилась.

— Максим, мы пропустили поворот. Куда ты едешь?

Он не сразу ответил, будто собирался с мыслями. — Везу вас к себе, — наконец произнёс он. — Оставаться в твоей квартире сейчас небезопасно. Твой дядя уже знает, что мы копаем вокруг твоей тётки. Он может решить ударить первым. И ударит по самому слабому месту. По тебе и Маше. У меня дом — крепость. Когда мы покончим с твоим дядей, вернёшься обратно, если захочешь.

Он говорил спокойно, логично, как о чём-то само собой разумеющемся. И от этой логичности, от этого тотального контроля над моей жизнью, у меня снова внутри всё вскипело. Я скрестила руки на груди.

— То есть теперь ты решил не дочь похитить, а нас обеих? — вырвалось у меня, голос дрожал от возмущения. — Просто сменил тактику? Раньше — угрозы и силу, а теперь — под предлогом заботы?

Он тяжело вздохнул.

— Вика, что ты придумываешь. Не похищаю я вас. Просто беспокоюсь. Неужели тебе так сложно принять простую мысль, что я тебе не враг?

Маша всхлипнула во сне, и мы оба замолчали прислушиваясь. Она успокоилась, уткнувшись носом в игрушку.

Я не ответила ему. Просто отвернулась к окну, за которым мелькали уже не городские огни, а тёмные силуэты заборов и деревьев элитного пригорода, ведущие к его особняку. И хоть я где-то в глубине души понимала, что он прав, всё равно злость, глухая обида не готовы были принимать его помощь.

«Это ненадолго, Вика. Как только с дядей будет покончено, мы уйдём», — пообещала я себе мысленно.

Вика молчала. Больше ничего не говорила, но я видел, как на её лице сменяются эмоции, от злости к холодности.

Когда я остановил машину перед особняком, Вика, со спящей Машей на руках, застыла перед домом, словно уговаривала себя войти.

Я готовился к новой вспышке, к протесту, к ненависти. Но её не было. Она просто стояла, глядя на мой дом — свою новую, временную тюрьму как она обозвала его — с таким ледяным, безразличным выражением, что у меня сердце сжалось сильнее, чем от любой её ругани.

Она пошла к дверям сама, не дожидаясь, пока я открою. Её спина была прямой, но казалось невероятно хрупкой. Каждую секунду мне приходилось сдерживать себя и свои чувства, чтобы не рвануть к ней и не обнять. Хотелось забрать Машу, чтобы руки Вики не дрожали от тяжести малышки. Но я понимал, сделай я хоть одно резкое движение она, словно дикое животное отскочит и бросится обратно в машину.

Самое главное она была здесь. Под моей крышей. В безопасности. Это было глупо, иррационально, но всё внутри кричало от удовлетворения, будто какой-то древний, звериный инстинкт наконец утихомирился. Самый важный пазл встал на место. Пусть не идеально, пусть под давлением, но он был на месте. Она была рядом.