Книга Кисть Аида, страница 1 – Селира Вэль

POV Вера

Дождь барабанил по жестяному отливу за окном мастерской так, словно кто-то пытался выбить дверь. Я невидяще смотрела на банковское уведомление на экране телефона. Минус сорок тысяч. Просрочка по кредиту за оборудование. Еще немного, и коллекторы начнут названивать маме. А маме сейчас меньше всего нужен стресс — после химиотерапии она едва начала вставать с постели.

Отчаяние липкой паутиной опутывало горло. Я сжала кружку с остывшим чаем так, что побелели костяшки. Руки. Мои руки, способные создавать красоту на коже, сейчас дрожали от бессилия. Заказов не было уже месяц. Люди экономят на искусстве. На мне.

Звонок в дверь резанул по нервам.

Я открыла. На пороге стоял мужчина. Не коллектор. Коллекторы не носят пальто из чистой шерсти и не пахнут так, будто купаются в деньгах и чужом страхе. Лет сорок пять, сухое породистое лицо, седые виски, взгляд как прицел.

— Вера? — голос сухой, без интонаций.

— Допустим, — я машинально запахнула рабочую рубашку, скрывая пятно краски на груди.

Он протянул мне конверт. Толстый, бордовый, без единой надписи. Бумага тяжелая, как бархат. Внутри — пачка купюр. Я провела большим пальцем по краю. Несколько сотен тысяч. И сложенный вдвое лист гербовой бумаги.

*«Работа на семь ночей. Боди-арт по предоставленным эскизам. Полная конфиденциальность. Оплата вперед 500 000 рублей. По завершении контракта — еще 1 000 000. Условия: работа исключительно ночью, глаза заказчика видеть запрещено. Работать в повязке на глазах. Транспорт предоставляется».*

У меня пересохло во рту. Полтора миллиона. Это закрыть кредит. Это курс реабилитации для мамы. Это жизнь. Но условия…

— Я не работаю вслепую, — голос прозвучал хрипло. — Я же не вышиваю крестиком. Боди-арт — это линии, контуры, точность.

— Эскизы простые. Руны. Контуры можно нащупать, — мужчина не моргнул. — Вам выдадут краску с легкой текстурой. Вы почувствуете ее под пальцами.

Я должна была отказаться. Должна была захлопнуть дверь перед этим скользким типом и его шальными деньгами. Но перед глазами стояли мамины руки в синяках от капельниц.

— Почему я? — прошептала я.

— У вас легкая рука. Так сказано в рекомендации, — он впервые позволил себе тень улыбки. Тень, от которой мне захотелось принять душ. — Машина будет у подъезда сегодня в 23:00. Будьте готовы.

Он ушел прежде, чем я успела ответить «нет».

В 22:45 я стояла перед зеркалом. Черные джинсы, черная водолазка, волосы собраны в тугой пучок. Никакой косметики, никаких украшений. В кожаной сумке через плечо — мои кисти. Самые мягкие, из ворса колонка. Я смотрела в свои глаза в отражении. Серые, испуганные. «Ты сошла с ума, Вер», — прошептало отражение.

В 22:55 я вышла из подъезда.

Черный седан с тонированными стеклами ждал меня у тротуара. Тот же мужчина молча открыл заднюю дверь. В салоне пахло кожей и чем-то еще — едва уловимым, древесным, с металлическим оттенком. Так пахнут дорогие мужчины, имеющие власть.

— Наденьте, — он протянул мне бархатную повязку. — С этого момента до окончания первой сессии вы не должны видеть окружающее пространство.

Я хотела спросить «а если я закричу?», «а если меня повезут убивать?». Но рука сама потянулась к повязке. Я надела ее, и мир исчез.

Темнота. Только звуки: шум двигателя, редкие приглушенные гудки, потом — щелчок ворот, долгая дорога вверх (подземный гараж? пандус?), снова щелчок. Меня взяли под локоть сухие пальцы. Вели по коридорам, в которых эхо от моих шагов отдавалось гулкой пустотой. Потом — запах. Древесный, но теперь сильнее. И еще что-то: воск, старое дерево, капля озона, как перед грозой.