Книга Внезапно Папа, страница 107 – Татьяна Любимая

Со стуком ставит бокал на подоконник, разворачивается. В глазах опасные искры. Вот–вот рванет.

— Заметь, это ты сказала.

Ставлю свой бокал рядом с ее. Сокращаю и без того короткую дистанцию между нами.

— А ты знаешь, чем отличается порядочная женщина от потаскухи?

Дергается от меня Настена – не нравится вопрос, слово грубое.

— Хам! Пустите!

Срочно ищет путь к побегу. Не пускаю – перекрыл ей телом путь. И еще ближе оказываюсь.

Непозволительно близко для подчиненной.

Позволительно близко для женщины, к которой тянет, независимо от десятибалльной шкалы бешенства.

Прижимаю ее, брыкающуюся, к себе двумя руками. Крестом их на спине ее закрепляю, чтобы точно не выскользнула.

Затихает. Веду носом по волосам, вдыхаю ее запах. Сладкая.

— Плевать мне на других, Настен, – констатирую мягко. – Моя будешь. И точка.

Молчание – знак согласия. Чувствую ее теплые ладошки на своей спине. Буря миновала, вечер продолжается.

— Ириской пахнешь, знаешь? Сладкой, сливочной. Помню, с мамой в детстве варили из сметаны и сахара…

— Правда? – задирает голову, улыбается неверяще и глаза наивные как у Матвея. – И получались настоящие ириски? Как в магазине?

Крест из рук преобразуется в параллели, затем в угол с вершиной на остром верхнем позвонке. Зарывшись одной рукой в волосы, скольжу пальцами другой вдоль позвоночника.

— Еще лучше. Вкуснее, – пальцы нащупывают язычок молнии. Только не расстёгивать! Рано! – Хочешь, сварим? Завтра?

— Хочу.

Смелею. Спускаясь лицом к шее, задерживаюсь возле ушка, касаюсь кончиком носа кожи.

— Миша… Ты спрашивал… знаю ли я… Я не знаю. Пояснишь?

Голос подрагивает. Но держится стрекоза, не отклоняется. Нравится? Тоже хочет новых ощущений?

— М?

— О порядочной женщине… Хочу твою версию…

Опять нарывается. Но мне по кайфу.

Не спешу с ответом. Ощущение будто мы одни на всей планете остались, и время для нас задержало свой ход.

— Да… скажу, – голос падает до шепота, слова замедляются. Дыхание отталкивается от ушной раковины девчонки. Это волнует. И медленно, смакуя каждое слово, наслаждаясь моментом, поясняю: – Потаскуха потоскует, потоскует и спать ляжет, а порядочная любит порядок – сегодня один, завтра другой, послезавтра третий… А ты, стрекоза, к какому типу относишься?

В свете огней ночного города голубым сиянием отражается точеный профиль девчонки. Красивая она, пипец просто. И до сих пор невинная? Мысль о том, что никто не касался этой хрупкой девочки, чертовски заводит. А потому нельзя давить, пугать, принуждать. Откажет – принять. Хотя думаю, не откажет.

Слежу за эмоциями. Губки открылись. Хотела что–то ответить, а потом прыснула. Уткнулась мне в плечо, только плечи трясутся.

— Что?

— Смешно.

— Да? В каком месте? Здесь?

Языком касаюсь треугольной ямки ушной раковины.

— Ай, – тихо.

Теперь не смешно. Глаза распахнуты, расфокусированный взгляд в окно, не видит ничего. Отдалась ощущениям. Да, стрекоза, ты такое "не проходила", теперь я это точно знаю.

Наслаждайся, маленькая, я тебе покажу всю безграничность космоса.

— Здесь? – вхожу во вкус, прихватываю губами мягкий хрящик. – Или здесь? – скольжу вниз по раковине, до мочки, прикусываю нежный уголок. Охренеть как нравится, что у девушки в ушах нет украшений. Можно вытворять с ними такое…

Ее взгляд плывет. Ресницы, дрогнув, закрывают глаза. Из груди вырывается стон, и стрекоза пугается его. Дергается в сторону, "вернувшись на землю".